— Ло Бинхэ?!
Впрочем, тот уже успел оторваться на приличное расстояние, крича на ходу:
— Простите меня, учитель!
— И за что ты извиняешься? — бросил ему вслед помрачневший [6] Шэнь Цинцю. — А ну, вернись [7]!
Однако порыв ветра донёс до него лишь горестный крик:
— Нет! Учитель, сейчас я не могу видеть вас! Не подходите ко мне, ни в коем случае не приближайтесь!
Да что, во имя всего святого, нашло на этого мальчишку?!
В обычных обстоятельствах Шэнь Цинцю, чей уровень самосовершенствования был существенно выше, без труда догнал бы Ло Бинхэ, однако, по-видимому, выплеск адреналина придал подростку столько сил, что мужчина никак не мог его настичь.
Так они и носились по тропинкам, обмениваясь отчаянными воплями — и, само собой, вскоре перебудили весь пик Цинцзин. Повсюду загорались светильники, из темноты то и дело выныривали адепты с горящими факелами в руках.
— Кто это кричит среди ночи, нарушая незыблемое спокойствие пика Цинцзин? — недоумевали они.
— Его голос походил на голос учителя!
— Ерунда! Как можно подумать, что учитель нарушит правила подобным образом…
Однако их голоса вмиг стихли, когда сквозь их толпу с совершенно невозмутимым видом протиснулся Шэнь Цинцю — и настала такая тишина, что в ней можно было отчётливо различить даже падение булавки.
Больше всего Шэнь Цинцю опасался того, что Ло Бинхэ, носясь по всему пику не разбирая дороги, в конце концов расшибётся о скалу.
— Мин Фань! — переведя дух, велел он. — Останови его! Останови Ло Бинхэ!
Едва натянувший верхние одежды Мин Фань выглянул из дома с зажжённым светильником — и что же предстало его глазам? Этот доходяга Ло Бинхэ носится словно ненормальный, а за ним гонится кипящий от ярости учитель. «Наконец-то всё вернулось на круги своя!» — удовлетворённо заключил адепт.
— Учитель, этот ученик немедленно поможет вам! — в чистом восторге воскликнул он. — Он мигом изловит этого неблагодарного мерзавца и преподаст ему хороший урок! Вперёд, братья, в погоню!
Повинуясь его приказу, адепты рассыпались по всем направлениям, чтобы перехватить Ло Бинхэ — и тут Шэнь Цинцю наконец его настиг. Но прежде чем он успел сгрести мальчишку за воротник, чтобы вздёрнуть его в воздух, юноша, словно спасаясь от смерти, отчаянно рванулся вперёд — и с громким всплеском бросился в Пруд невозмутимости [8] пика Цинцзин.
Похоже, погружение в ледяную воду наконец привело его в чувство — промокший до нитки Ло Бинхэ замер.
— Ну что, набегался? — спросил его Шэнь Цинцю.
Как следует окунув голову, юноша вынырнул, закрывая лицо руками. Это зрелище растрогало Мин Фаня почти до слёз.
Ло Бинхэ трясся от холода, стоя в стылой воде — он выглядел так, словно только что подвергся жестоким побоям. На другом берегу возвышался учитель — скрестив руки, он ухмылялся. Ах, что за знакомая до боли картина, прямо-таки пропитанная ностальгией!
Адепты принялись перешёптываться, окружая стоявшего посреди пруда Ло Бинхэ, который по-прежнему не решался отнять рук от лица — равно как и вымолвить хоть слово. Нин Инъин, само собой, подоспела последней — ведь ей как девушке требовалось как следует одеться и причесаться — когда её глазам предстал дрожащий Ло Бинхэ, у неё вырвалось:
— А-Ло! Как… как ты очутился в пруду? Кто-то опять обижал тебя? Учитель, что здесь творится?
— Я бы тоже очень хотел знать, — помедлив, холодно ответил Шэнь Цинцю, — кто именно его обидел — равно как и что здесь творится.
Не отнимая ладоней от лица, Ло Бинхэ затряс головой:
— Никто меня не обижал. Ничего не происходит.
Постояв на берегу пруда, Шэнь Цинцю наконец велел ему со вздохом:
— Вылезай-ка оттуда. Сколько ты ещё собираешься там просидеть?
— Нет, учитель, — упрямо замотал головой подросток. — Я останусь здесь. Позвольте мне задержаться тут ещё ненадолго — и со мной всё будет в порядке…