— Шисюн, похоже, он в обмороке, что же нам делать?
— Ну а что нам остаётся? — парировал Вэй Цинвэй. — Давайте-ка заберём его с собой — там и решим.
***
На пике Цюндин.
Тела разместили в ряд перед Главным залом. Тут лежали все адепты пика Аньдин, отправившиеся за товарами в тот злосчастный день — кроме Шан Цинхуа.
А сам он стоял перед ними на коленях, роняя слёзы.
Безусловно, тут уж ничего не поделаешь — в этом мире заклинателей выжить не так-то просто, и тот, кто от природы не наделён добрым сердцем, не может обойтись без хорошо развитых слёзных желёз — в противном случае он не смог бы столь правдоподобно изобразить перед лордами пиков зрелище «настолько помешавшегося от горя, что не в силах подобрать слов».
Когда расспросы завершились, посуровевшие лорды пиков удалились во внутренние покои Главного зала, чтобы посовещаться. Внезапно тишину нарушил звон нефритовых подвесок на эфесе меча, и к Шан Цинхуа неторопливо приблизился адепт в одеяниях пика Цинцзин.
Светлая кожа, тонкие брови, бледные губы — и что-то неуловимо жестокое в правильных чертах лица. Чёрные волосы стянуты в пучок на затылке лентой цвета цин, в руках — длинный меч. По всей видимости, это то самое ходячее бедствие, дьявол во плоти, экзотический цветок пика Цинзцин, один из лидеров своего поколения и по совместительству главный злодей «Пути гордого бессмертного демона» Шэнь Цинцю.
Окинув тела беглым взглядом, он безразлично бросил:
— Так этот демон велел тебе передать что-нибудь на словах или, может, какую-нибудь вещь?
Шан Цинхуа был потрясён до глубины души, что старший адепт соизволил обратиться к нему лично.
— Нет? — выдавил он.
Что и говорить, обычно Шэнь Цинцю вообще в упор не видел всех, кто ниже него самого по положению. Всякий раз, когда он заговаривал с Шан Цинхуа, его голос прямо-таки сочился презрением, хотя, по правде, адепт пика Аньдин так привык к этому, что перестал обращать внимание…
— А вот это воистину странно, — уголки рта Шэнь Цинцю приподнялись в фальшивой улыбке. — То ли семь, то ли восемь человек убиты — и, раз он ничего не хотел с тобой передать, с чего бы ему оставлять тебя в живых?
Шан Цинхуа похлопал глазами, чувствуя, как из них вновь льются слёзы.
— Это… это…
На сей раз Шэнь Цинцю расплылся в совершенно искренней улыбке:
— Шан… шиди. Так как же ты на самом деле сумел спастись, чтобы вернуться на хребет Цанцюн?
Шан Цинхуа понимал, что не может позволить себе необдуманного ответа на этот вопрос.
Этот парень, Шэнь Цинцю этого мира, действовал согласно тому, что изначально вложил в него автор. Он не походил на рандомное пушечное мясо с IQ около 40, так что одурачить его было не так-то просто. Если сейчас Шан Цинхуа проколется, то можно ставить жирный крест на ещё не начавшейся карьере шпиона.
С полминуты он строил из себя дурачка, глупо улыбаясь. Затем у него над головой словно зажглась лампочка, и он тут же забормотал, запинаясь:
— Это… Наверно, это случилось потому…
Потому что он, не раздумывая ни мгновения, бросился перед Мобэй-цзюнем на колени?
Потому что он с искренним чувством во всеуслышание заорал: «Ваше Величество!»?
Потому что он в одночасье отринул малейшие зачатки чувства собственного достоинства?
Наградой терпеливо ожидавшему его ответа Шэнь Цинцю стал лишь отчаянный приступ кашля, от которого, казалось, Шан Цинхуа того и гляди выплюнет наружу все внутренности.
Тот кашлял, пока слёзы вновь не хлынули из глаз. Он отступил на шаг, и его лицо приняло обиженное выражение.
На любого найдётся управа [9], и смотри-ка, кого я призову, чтобы он разобрался с тобой!
И точно — пять секунд спустя из-за его спины послышался голос Юэ Цинъюаня: