Шустро опустившись на одно колено, Шан Цинхуа взмолился, прежде чем тот успел отреагировать:
— Ваше величество [2], позвольте мне следовать за вами до скончания дней!
Мобэй-цзюнь попробовал было оттолкнуть его пинком, но Шан Цинхуа держался крепко. Тогда демон попытался пришибить его рукой, но это оказалось ничуть не проще: этот человек был словно геккон, казалось бы, едва касающийся стены в своих проворных движениях — а поди ж ты отдери.
Владыка демонов поневоле разгневался.
Адепты Аньдин истолковали эту сцену по-своему: возрадовавшись тому, что их собрат хотя бы на время сковал движения противника, они предпочли не дожидаться неизбежной развязки и тотчас разбежались, бросив товары. Шан Цинхуа горестно возопил в душе — но какую-то пару мгновений спустя к его мысленным стенаниям присоединились вполне реальные крики.
Десятки сосулек пронзили бросивших его сотоварищей, и блики серебристого света засверкали в бешеной пляске на разлетающихся каплях крови. При виде этого Шан Цинхуа и вовсе вцепился в бёдра Мобэй-цзюня железной хваткой, продолжая канючить:
— Ваше Величество, прошу, не отвергайте меня! Я могу быть очень полезным!
Наконец изволив склониться к нему, демон спросил:
— Ты? И какой же от тебя толк?
— Я умею подавать чай, — прилежно принялся перечислять Шан Цинхуа, — стирать, застилать постель… или… — бросив пытливый взгляд на нависшего над ним владыку демонов, он поправился: — Видите ли, Ваше Величество, став вашим шпионом на пике Цанцюн, я смогу добывать и передавать вам информацию, способствуя тому, чтобы царства людей и демонов объединились под вашим владычеством!
— Ты — всего лишь адепт внешнего круга, да ещё и пика Аньдин, — хмыкнул Мобэй-цзюнь. — И когда же, по-твоему, с подобной помощью я достигну столь грандиозной цели?
— Вашему Величеству не стоит недооценивать мой пик, — сконфуженно пробормотал Шан Цинхуа.
«Ну почему даже демоны норовят втоптать в грязь мой многострадальный пик? — возмутился он про себя. — Более того, в устах Мобэй-цзюня “адепт Аньдин” звучало ещё уничижительнее, чем “адепт внешнего круга”. Нет уж, это, право, чересчур!»
От возмущения ему на глаза навернулись слёзы, и он ещё теснее прижался к Мобэй-цзюню, подобно пиявке, вознамерившись стоять насмерть — застигнутый этим движением врасплох, владыка демонов пошатнулся, потеряв равновесие… и грянулся оземь.
При этом он едва не раздавил вцепившегося в него Шан Цинхуа, который поспешно разжал руки.
Пока он сидел на корточках в растерянности, его посетила внезапная догадка: Мобэй-цзюнь, что, был ранен?
Неудивительно, что у него такой вспыльчивый характер, если его на поверку так легко вывести из равновесия!
Неужто Шан Цинхуа собственными руками только что умудрился завалить владыку демонов? Воистину импульсивные действия [3] тоже могут приносить пользу!
Осторожно приблизившись, Шан Цинхуа воззрился на Мобэй-цзюня.
Так и есть — на пояснице демона, приблизительно над правой почкой, имелось ранение с палец длиной, в которой блестел золотой обломок — присмотревшись, Шан Цинхуа различил тонкое плетение пластины в форме лепестка.
Такой вот затейливый, не лишённый некоей фривольности «цветочный» дротик [4], несомненно, принадлежал одному из адептов дворца Хуаньхуа!
Ему ли не знать — ведь это была одна из безделиц, походя придуманных великим Самолётом: тонкое и лёгкое, словно крыло стрекозы, оно вдобавок покрыто обезболивающим составом, так что жертва далеко не сразу замечает, что он вошёл в тело, а при активных движениях этот цветок «распускался», вонзая шесть острых как бритва лепестков во внутренние органы.
Знакомо звучит, а? Похоже на то, что обычно приписывается демонам? И это не лишено оснований: подобное совпадение с лёгкостью объясняется тем, что это изобретение принадлежало одному из бывших глав дворца Хуаньхуа, который, будучи в услужении у демонов, спасся, едва избежав смерти — и впоследствии создал это оружие, основываясь на принципе действия демонической травы под называнием цинсы — или «узы любви».
Итак, заканчиваем с закадровым повествованием и возвращаемся к основному действию.
Иными словами, этот представитель второго поколения чистокровных демонов, которому, по идее, предстояло прихлопнуть самого Шан Цинхуа, теперь не только ранен в почку, но и находится под действием наркотика.
Похоже, сюда Мобэй-цзюнь прорывался с боем сквозь кольцо окружения дворца Хуаньхуа. Мстительность демонов давно стала притчей во языцех, а между родом Мобэя и Дворцом были старые счёты — недаром во время печально известного собрания Союза бессмертных наиболее тяжёлые потери понесла именно эта школа заклинателей: так отмстил им Мобэй-цзюнь. И всё это безупречно вписывалось в концепцию Сян Тянь Да Фэйцзи.
Не переставая озадаченно бормотать про себя, Шан Цинхуа расплылся в злорадной улыбке. Пошарив вокруг, он отыскал камень с полторы головы размером и, взвесив его на руке, удовлетворённо отметил, что тот достаточно тяжёл.
Раз, два, три — сделать всего несколько шагов до Мобэй-цзюня, чтобы размозжить эту голову с плотно смеженными веками.
И Система в кои-то веки помалкивает, не пытаясь его остановить.
Шан Цинхуа мог вздохнуть с облегчением: никаких предупреждений — значит, флаг тебе в руки!