Уговаривая себя сохранять невозмутимость, Шэнь Цинцю смягчил захват и принялся медленно поглаживать.
Но чем дольше он это делал, тем сильнее возрастала его тревога.
Орган подобной толщины, твердости и температуры вообще не мог принадлежать живому существу!
Это ж просто орудие убийства!
Пусть поначалу Шэнь Цинцю допустил оплошность, применив излишнюю силу, дальнейшие его действия быстро вернули Ло Бинхэ нужный настрой: уставленные на Шэнь Цинцю глаза увлажнились, веки опустились, дыхание сделалось неровным.
Сохраняя на лице бесстрастное выражение, Шэнь Цинцю тем не менее честно старался изо всех сил. Спустя какое-то время его рука начала ныть, однако эта греховная штуковина и не думала подходить к разрядке: всё, что указывало на её приближение — это небольшое количество белёсой жидкости, выступившей на широкой головке. Вместо того, чтобы наконец-то разродиться эякуляцией и опасть, она лишь разбухала и твердела. В конце концов Шэнь Цинцю не смог сдержать досадливую гримасу.
Бдительно следивший за его выражением лица Ло Бинхэ заботливо предложил:
— Учитель, почему бы… вам не сделать это самому?
«Чего?» — Шэнь Цинцю всерьёз решил, что ослышался.
Ло Бинхэ предлагает ему себя?
— Я боюсь, что снова причиню боль учителю, — продолжил тот, — так что, быть может, лучше, чтобы учитель взял меня?
Он произнёс это с подкупающей серьёзностью, не оставляющей сомнений в искренности его намерения лечь под Шэнь Цинцю, однако тот поспешно возразил:
— Нет, уж лучше ты.
Ложиться под другого мужчину — у него ведь тоже не было подобного опыта, верно? А что, если он поранит ученика до крови? Тогда, даже зная, что это принесёт Ло Бинхэ облегчение, он не сможет спать по ночам!
В любом случае, подобная возможность ещё не раз представится в будущем — сейчас же вреда не будет, если на сей раз Шэнь Цинцю позволит Ло Бинхэ взять своё.
Иными словами, он не собирался вестись на эту идею лишь потому, что жертвенность ученика тронула его!
Воодушевляюще похлопав ученика по макушке, Шэнь Цинцю развернулся, утыкаясь головой в подушку.
Он опирался на локти, так что его лопатки выступали острыми углами, а позвоночник изгибался сперва вниз, затем вверх дугой, от изящества которой перехватывало дыхание; ягодицы же оказались прямо перед Ло Бинхэ.
Лицо Шэнь Цинцю так и вспыхнуло от смущения, когда Ло Бинхэ внезапно обхватил его за талию, перевернув обратно.
— А теперь-то в чём дело? — беспомощно бросил Шэнь Цинцю.
— Учитель, я хочу вас спереди…
А больше ничего не хочешь?!
— Не нарывайся, — не на шутку помрачнел Шэнь Цинцю и развернулся обратно, про себя пробурчав: «До чего щепетильный ребёнок!»
Ему, что, недостаточно того, что Шэнь Цинцю отдаётся ему по доброй воле?
Мог ли он предугадать, что Ло Бинхэ тотчас перевернёт его обратно, словно блин на сковородке, горестно воззвав:
— Учитель правда не хочет видеть моего лица?
Его лоб уже покрылся капельками пота, нос покраснел, а глаза подозрительно заблестели.
Шэнь Цинцю ничуть не сомневался, что, отвергни он сейчас притязания ученика, тот немедля разревётся в голос.
Одна мысль о подобном причиняла нестерпимую боль, изрядно смягчая его сердце, а потому у него против воли вырвалось:
— Дело не в этом.