Стиснув зубы, он прошипел:
— …Давай!
Покажи папочке, чего стоит эта твоя улучшенная версия! Гони сюда этот твой Малый двигатель!
И, стоило ему жмакнуть по кнопке подтверждения, как земля вновь ушла из-под ног.
Падая, Шэнь Цинцю только и успел подумать: «Я, конечно, ожидал чего-то сногсшибательного, но не до такой же степени [6]!»
Он куда-то катился, а с потолка градом сыпались камни — но ни один не задел его.
Потому что кто-то другой принимал на себя все удары.
Хоть Ло Бинхэ и пребывал за гранью своего затуманенного сознания, он всё же машинально прикрывал учителя от падающих градом булыжников.
Взмахнув рукой, он отшвырнул тыльной стороной ладони глыбу, врезавшуюся ему прямо в спину, разнеся валун на осколки. Словно не заметив этого, Ло Бинхэ опустил голову, уставясь на Шэнь Цинцю — в это мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на вспышку осознания, но её тотчас поглотила пучина безумия.
Тёмно-красная печать росла, расползаясь по бледному, словно полотно, лицу, грозя перейти на шею, а упавший на землю Синьмо источал зловещее багровое сияние, подсвечивая тёмное облако демонической энергии, и пульсировал в такт с печатью хозяина.
— Учитель? — потерянно пробормотал Ло Бинхэ.
— Да, — бросил Шэнь Цинцю — при виде струйки свежей крови, ползущей по лбу Ло Бинхэ, его голос поневоле пресёкся.
— Учитель, это правда вы?
— …Да.
— На сей раз это взаправду? Но ведь вы ушли с ними тогда, так ведь? Я вас видел!
— Я не собираюсь никуда уходить.
Заслышав это, Ло Бинхэ медленно склонился, пряча лицо у основания шеи учителя, и прошептал:
— Учитель, мне больно. Голова болит.
С одной стороны, это походило на нытьё избалованного ребенка, но с другой — по голосу чувствовалось, что ему правда очень, очень больно. Подняв руки, Шэнь Цинцю медленно опустил их на плечи ученика и, нежно похлопывая по спине, принялся приговаривать, словно утешая больное дитя:
— Ну же, будь хорошим мальчиком! Потерпи, скоро пройдёт!
— Если я буду хорошим, голова перестанет болеть, и учитель больше меня не покинет? — простонал Ло Бинхэ.
— Да, боль скоро уйдет, — заверил его Шэнь Цинцю.
— Я не верю, — тихо отозвался его ученик.
С умопомрачительной внезапностью он вновь вышел из себя, в исступлении выкрикнув:
— Я не верю! Больше не верю!
Не устрашившись этой вспышки, Шэнь Цинцю схватил его за плечи и приподнялся, вскинув голову.
Он явно неверно рассчитал угол, судя по тому, как болезненно столкнулись их зубы. Обнаружив, что его буквально заткнули чужим ртом, Ло Бинхэ ошалело вытаращил глаза, пару раз потрясённо моргнув.
Глаза Шэнь Цинцю также непроизвольно распахнулись — и, чем дольше они глазели друг на друга, тем более странное чувство его охватывало.
После довольно продолжительного раунда этой игры в гляделки Шэнь Цинцю всё же сдался первым. Его ресницы дрогнули, когда он решительно углубил поцелуй.
Хотя, по правде говоря, он сам едва ли назвал бы поцелуем это действо со всё ещё ноющими от удара зубами и уже занемевшими от боли губами — скорее уж, обгладыванием.