— Глава школы, прошу вас, держитесь! Вы должны оставаться в сознании! С вами всё будет хорошо!
— За последние годы ты ни разу не помянул прошлого, — горько усмехнулся Юэ Цинъюань. — И всегда называл меня не иначе как главой школы. Ты намеренно больше не называешь меня Ци-гэ?
Мышцы сжимавшей меч руки Шэнь Цинцю непроизвольно напряглись. Юэ Цинъюань желал услышать, как Шэнь Цзю вновь называет его Ци-гэ — вот только вся закавыка была в том, что он-то не Шэнь Цзю!
Призвав к жизни образ оригинального Шэнь Цинцю, холодного и полного скрытой ненависти, он решительно отозвался:
— Даже не проси.
Он никак не мог выкинуть белый флаг именно сейчас! Исходя из своего читательско-зрительского опыта, Шэнь Цинцю отлично знал, что, если выполнить последнее желание загибающегося персонажа, тот тут же радостно отойдёт в мир иной, потому он сурово добавил:
— И вообще, я не могу разобрать, что вы говорите. Потерпите, пока мы не доберемся до подножия!
— Ох, Сяо Цзю… — прикрыв глаза, вздохнул Юэ Цинъюань.
А вот этого не надо.
Шэнь Цинцю даже не решался представить себе, какое выражение лица было у главы школы, когда Ло Бинхэ прислал ему в изукрашенном ящике отрезанные ноги его шиди — даже зная, что ему не одолеть Ло Бинхэ, он всё же безоглядно [11] ринулся в его ловушку в благородном, но тщетном порыве — лишь для того, чтобы быть пронзённым десятью тысячами стрел.
Какая страшная расплата за подобную верность…
И в итоге Юэ Цинъюань даже не смог сказать тому Шэнь Цинцю — который, преисполнившись ненависти, помог Ло Бинхэ заманить главу школы в ловушку, лишь чтобы продлить свою жалкую жизнь на жалкую четверть часа — отчего он тогда так и не вернулся за ним.
Почему бы ему, спрашивается, не сказать этого раньше?
А с другой стороны, взять его самого — почему бы ему не объясниться с Ло Бинхэ, пока была такая возможность?
Если бы он не пытался просчитать все с самого начала, сохраняя холодный разум, быть может, душа Ло Бинхэ не почернела бы, преисполнившись горечи, и он до самого конца жизни так и оставался бы преданным и любящим адептом пика Цинцзин.
Даже если в прошлом у Шэнь Цинцю и вправду не было иного выбора, кроме как столкнуть Ло Бинхэ в Бесконечную бездну, он мог бы добиться цели иным способом – тут даже думать нечего. До сих пор Шэнь Цинцю даже не приходило в голову, что, возможно, достаточно было одного его слова, чтобы Ло Бинхэ охотно спрыгнул туда сам.
Однако тогда Шэнь Цинцю и вообразить себе не мог, что кто-то может оказаться настолько наивным и послушным простачком, чтобы без слов подчиниться его наказу.
Но ведь именно таким простачком на деле и был его ученик.
И вот теперь, совершив множество поворотов и разворотов, миновав немало виражей и обходных путей, они в итоге описали круг, придя все к тому же разбитому корыту. Не зная, на каком он свете, Шэнь Цинцю теперь только и мог, что потерянно вздыхать, приговаривая: «Если бы я только знал…»
Но эта реальность не знает сослагательного наклонения.
Внезапно из-за поворота перед ними появились две с головы до ног покрытые пылью фигуры.
В этих чумазых людях было не так-то просто распознать великих заклинателей, но, едва узрев их блестящие бритые головы, Шэнь Цинцю тотчас выпалил:
— Великий мастер Учэнь, настоятель Уван!
Низенький монах, который тащил высокого собрата, определенно был великим мастером Учэнем. Он потерял один из своих деревянных протезов и с трудом ковылял на одном, опираясь на посох. Не имея возможности соединить руки в привычном молитвенном жесте, он всё же несколько раз пробормотал имя Будды.
— А-ми-то-фо, горный лорд Шэнь, наконец-то я вас нашел. Что случилось с главой школы Юэ?
Прикрыв глаза, Юэ Цинъюань окончательно навалился на Шэнь Цинцю всем своим весом.
— Глава школы… — пробормотал Шэнь Цинцю, — ударился головой о камень. А что с настоятелем Уваном?
— Его задело демонической энергией Тяньлан-цзюня, так что он до сих пор не очнулся. После того, как потолок обрушился, все представители демонической расы куда-то исчезли.
Вытащив Сюя из ножен, Шэнь Цинцю передал его монаху:
— Великий мастер, могу я попросить вас, чтобы вы позаботились о моем шисюне, спустив с горы его и настоятеля Увана на моём мече?