– Да, так и есть. Четыре великих школы должны заплатить за то, что много лет назад одолели моего господина при помощи низких уловок. Хребет Цанцюн, храм Чжаохуа, дворец Хуаньхуа и вершина Тяньи – все они будут стерты с лица земли по воле господина, никому не спастись.
При упоминании дворца Хуаньхуа сердце Шэнь Цинцю сжалось.
После бегства из Водной тюрьмы в город Хуаюэ он узнал, что все сторожившие его адепты были убиты – даже Гунъи Сяо не избежал подобной участи. Тогда, не зная, кому по праву принадлежит этот черный горшок [3], он опустил его на голову Ло Бинхэ – но так и не удосужился выяснить, чьих на самом деле рук это дело.
Припомнив, как именно он заработал злополучную благодарность Чжучжи-лана, Шэнь Цинцю внезапно спросил:
– Ты помнишь Гунъи Сяо?
– Это тот прославленный адепт из дворца Хуаньхуа? – поразмыслив, отозвался Чжучжи-лан.
Еще бы он не помнил!
– Когда я проник в Водную тюрьму, чтобы вызволить мастера Шэня, я поначалу принял его за Ло Бинхэ, – начал Чжучжи-лан.
Это Шэнь Цинцю мог понять: со спины Гунъи Сяо и впрямь здорово напоминал его ученика, да и в чертах лица было что-то схожее – потому-то этот юноша в свое время пробудил в нем столь теплые чувства.
– Потом-то я понял, что это тот самый старший адепт дворца Хуаньхуа, с которым вы приходили в пещеру в лесу Байлу за корнем бессмертия – и убил его заодно.
Убил заодно.
Воистину, Чжучжи-лан был, как метко высказался его дядя, «малость простоват». Тяньлан-цзюнь однажды поддержал его – и вот он готов служить ему в жизни и смерти. Шэнь Цинцю спас ему жизнь, сам того не подозревая – и он все это время искренне пытался отплатить ему в меру своего разумения.
По этой же причине он готов был воздать каждому обидчику за самое малое прегрешение по принципу «око за око» [4].
Вот только Шэнь Цинцю смерть Гунъи Сяо представлялась верхом несправедливости: ведь, хоть он и замахнулся на змея, не убил же он его, в самом деле!
В ушах тотчас зазвучали прощальные слова Гунъи Сяо: «Старейшина Шэнь, этот адепт ловит вас на слове и вскоре побеспокоит вас своим визитом», – словно тот воочию произнес их на ухо Шэнь Цинцю – и он промолчал, попросту не зная, что ответить Чжучжи-лану.
При виде его удрученного лица в прежде чистом взгляде Чжучжи-лана зародилось беспокойство, постепенно перерастающее в растерянность. Заметив это, Шэнь Цинцю поднялся, двинувшись вперед.
– Куда вы? – окликнул его Чжучжи-лан.
– Куда угодно, – апатично отозвался Шэнь Цинцю. – Лишь бы подальше отсюда.
Похоже, у всех священных демонов без исключения основательно текла крыша – разве что в разных местах, и если уж выбирать, то Шэнь Цинцю предпочел бы разбираться с одним ментальным расстройством вместо нескольких. Этот, по крайней мере, иногда к нему прислушивается.
Чжучжи-лан мигом переменился в лице, словно Шэнь Цинцю его ударил, и выпалил:
– Я лишь пытался делать добро тем, кто помог мне – в чем я был неправ?
– Вся проблема в том, – резонно отозвался Шэнь Цинцю, – что твое понимание «добра» порядком расходится с моим.
С каждым шагом его прошивал спазм, словно бесчисленные паразиты извивались в его жилах, впиваясь во внутренности. Ло Бинхэ вновь принялся обеспокоенно оглядываться на учителя, и из-за этого чуть не пропустил несколько ударов.
– Даже если мастер Шэнь не желает согласиться на наши условия, – не унимался Чжучжи-лан, – почему вы полны решимости во что бы то ни стало остаться с ним?
Шэнь Цинцю не ответил, ускоряя шаг.
– Я понимаю, – еле слышно бросил ему вслед Чжучжи-лан.
Стоило этим словам прозвучать, как невыносимая боль в теле Шэнь Цинцю внезапно иссякла. Тяньлан-цзюнь тотчас дал о себе знать, возмущенно возвысив голос:
– Ты что творишь?
Из тысяч присутствующих лишь тройка священных демонов сознавала, что происходит. В крови Шэнь Цинцю нынче находились три популяции кровяных паразитов. Те, что принадлежали Ло Бинхэ, вынуждены были сражаться с двумя группировками, так что они, оказавшись в меньшинстве, явно сдавали; но теперь кровяные паразиты Чжучжи-лана внезапно поменяли сторону, сражаясь бок о бок с паразитами Ло Бинхэ против тех, что принадлежали Тяньлан-цзюню.
А раз нет боли, откуда взяться страху? Шэнь Цинцю выхватил Сюя, легко запрыгнув на меч.