– Ло Бинхэ, я больше не могу понять, где в твоих словах правда, а где – ложь, – вздохнув, признался Шэнь Цинцю. – Так что можешь не тратить силы на поиски оправданий.
На самом деле, тот Ло Бинхэ из сна был куда милее его сердцу. Хоть он и не утратил ауру главного героя, тот Ло Бинхэ казался настолько одиноким и несчастным, что пробудил бы сочувствие в ком угодно – и при этом даже такой завзятый натурал, как Шэнь Цинцю, не мог не признать, что это личико просто неотразимо, даже искаженное горем. Вот только чем больше жалости он ощутил тогда, тем больше отвращения чувствовал при взгляде на это лицо сейчас. Тогда, услышав заверения Ло Бинхэ, что он непричастен к событиям в Цзиньлане, Шэнь Цинцю готов был поверить ему процентов на девяносто, но вот теперь доверие не дотягивало и до десяти.
Кровь бросилась в лицо Ло Бинхэ, окрасив щеки розовым.
– Все, что волнует учителя – это мое притворство, – подняв веки, холодно изрек он. – Но ведь если бы не оно, мне бы никогда не представился шанс перемолвиться с ним хотя бы словом.
При этом его пальцы бессознательно сжимались на рукояти Синьмо, пока костяшки не побелели от напряжения. Теперь уже не только зрачки, но и глазницы начали явственно отсвечивать красным.
– А разве учителю не случалось меня обманывать? Не ты ли говорил, что не придаешь большого значения различиям между расами – а потом, не моргнув глазом, отрицал собственные слова! После твоей гибели в Хуаюэ я неустанно призывал твою душу сотни тысяч раз, не смиряясь перед неудачами, чтобы не позволить сердцу обратиться в золу, а помыслам – в лед [15]. И все же я не ожидал, что, вернувшись, учитель не удостоит меня ничем, кроме попреков и отстраненного взгляда, делая вид, будто не понимает смысла моих слов. – К концу этой тирады его голос начал подрагивать, то и дело взлетая от ярости и отчаяния. – Теперь-то у учителя есть все поводы ненавидеть и презирать меня как демоническое отродье – я приношу несчастья везде, куда ступает моя нога. Но на сей раз я ничего дурного не сделал, почему же ты язвишь меня больнее скорпионов и змей? Ты обманул меня дважды, я обманул тебя дважды – разве мы не квиты?
Хоть эта незамысловатое, как «дважды два», утверждение было не лишено логики, Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы высказаться начистоту:
– А тебе, как я посмотрю, злопамятства не занимать.
– Боюсь, учитель еще не знает, каким я бываю, когда действительно затаю на кого-либо злость, – ухмыльнулся Ло Бинхэ, лицо которого мигом помрачнело от этой недоброй усмешки. Сокращая дистанцию между ними, он добавил: – Но, боюсь, учитель не поверит, что я всегда поминал его отнюдь не злом.
Видя, что отбрасываемая им тень стремительно растет в размерах, Шэнь Цинцю поспешил одернуть ученика:
– Возьми себя в руки! – про себя добавив: «Хочешь поговорить мирно – нечего меняться в лице каждую секунду, и изволь держать дистанцию!»
– Это вы славитесь самообладанием, учитель, – внезапно севшим голосом отозвался Ло Бинхэ. – А я больше не в силах сдерживаться.
Шэнь Цинцю не успел толком обдумать эту фразу, когда внезапно ощутил боль в спине – и только тут понял, что они с Ло Бинхэ рухнули на кровать.
…Черт, сколько я ни спал на подобной кровати, никогда не думал, что она такая жесткая!
– Да что с тобой такое? – в исступлении выкрикнул Шэнь Цинцю.
В ответ на это Ло Бинхэ молча поджал губы. Только Шэнь Цинцю собрался скинуть его пинком, как вдруг все его тело с головы до ног покрылось мурашками: чужая рука, скользнув под подол, неожиданно проникла прямиком под нижние одежды!
Да ты вконец спятил, что ли?
Шэнь Цинцю хотел было двинуть агрессора коленом, но тот ловко перехватил его, прижав к собственному боку.
Принужденный к подобной позе заклинатель проорал про себя «Бля-а-а!» с сотню раз: ему совершенно не улыбалось в буквальном смысле раздвигать ноги под нависшим над ним мужчиной. Вскинувшись, он точно рассчитанным выбросом энергии и ловким движением поясницы скинул с себя Ло Бинхэ, поменяв их позиции подобно смене созвездий на небе – теперь он прижимал Ло Бинхэ к кровати. Вытащив Сюя на три цуня [16], он хладнокровно прижал лезвие к горлу ученика. Впервые в жизни кто-то довел его до настолько исступленной ярости. С перекошенным от ярости лицом он процедил:
– Вздумал принудить [17] своего учителя? Так ведь? Вот как ты соблюдаешь свои ученические обеты? – Как бы ни были справедливы обвинения Ло Бинхэ, он напрасно ожидал, что Шэнь Цинцю упадет перед ним лапками кверху!
Тем самым он блокировал как пути отступления для Ло Бинхэ, так и жизненно важную точку на его шее, однако же глаза его ученика сияли, словно ничто не препятствовало течению его духовной энергии. Нимало не устрашенный острым как бритва лезвием у своего горла, он одной рукой схватил Шэнь Цинцю за запястье, другой же оперся о кровать, чтобы приподняться. Один мощный толчок – и их позиции вновь поменялись – однако рука Шэнь Цинцю и тут не дрогнула, бестрепетно прижав жизненную точку на шее Ло Бинхэ рукоятью Сюя.
После еще нескольких таких переворотов они, окончательно сплетясь в клубок, свалились с кровати, рассыпая во все стороны искры и вспышки духовной энергии, сталкивающиеся с демоническими эманациями – вскоре комнату застил густой туман, в котором они продолжали наносить удары не глядя. С тех пор, как он вселился в тело утонченного заклинателя, Шэнь Цинцю и думать забыл, когда в последний раз дрался в столь варварской манере. И тут, в самый разгар битвы, его вдруг осенило.
Это ж чертов заклинательский роман, так какого хрена я тут дерусь голыми руками? Это все равно швыряться комьями земли, имея под рукой пушку!
Он тотчас вскинул руку, собрав в нее приличный заряд духовной энергии, и послал его прямиком в низ живота Ло Бинхэ.
Благодарим Диану Котову за разъяснение спорных вопросов в китайском тексте новеллы!
Примечания:
[1] Не считал себя настолько проницательным – в оригинале используется идиома 明察秋毫 (míng chá qiū háo) – в пер. с кит. «ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку [на теле животного]», в образном значении – «улавливать тончайшие детали», «быть способным безошибочно отличать правду от неправды».
[2] Как дракон на мелководье и тигр на равнине 龙游浅水虎落平阳 (lóng yóu qiǎnshuǐ hǔ luò píngyáng) – кит. идиома, означающая попавшего в невыгодное/безвыходное положение человека.
[3] Переполненная чаша терпения – в оригинале выражение 槽点略多 (cáodiǎn lüè duō) – в пер. с кит. «река (сосуд) от капли переполнилась».
[4] Северные владения – 北疆 (běijiāng), иначе Бэйцзян.