Все прочие тут же попятились, словно увидели привидение; некоторые, вскрикнув с перепуга, опрометью бросились вон из лавки.
Багровая кожа!
Именно это и подозревал Шэнь Цинцю. Основываясь на своих познаниях, он заключил, что подобным образом может вести себя лишь замаскированный под человека сеятель!
Загримировав видные из-под одежды участки кожи, он не позаботился о прочих частях тела, из-за чего был столь легко разоблачён. Решив, что терять ему всё равно нечего, сеятель с налитыми кровью глазами ринулся вперёд, оглушительно крича. Большинство присутствующих были совсем юными адептами, не побывавшими в Цзиньлане — на их долю пришлись лишь рассказы об этих странных созданиях, одно из которых, внезапно явившись во плоти, накинулось на них, перепугав до потери сознания. Видя, что сеятель вот-вот бросится на одного из учеников с пика Цинцзин, Шэнь Цинцю ринулся наперерез, ударив его ногой в грудь. Перелетев через пару столов, тварь принялась отчаянно харкать кровью.
— Почему вы до сих пор здесь?! — оглянувшись, раздосадованно крикнул Шэнь Цинцю.
— Учитель, это правда вы? — одновременно заливалась слезами и смехом Нин Инъин.
«Быть того не может — как ты умудрилась узнать меня с этим гримом и бородой, закрывающей пол-лица?» — подивился Шэнь Цинцю. Подобная проницательность ученицы против воли затронула его сердце, однако то, что она в такой момент, вместо того, чтобы послушно ретироваться, предпочла раскрыть его маскировку при всем честном народе, свидетельствовало о том, что мозгов у неё не шибко прибавилось!
Тем временем, сеятель проявил недюжинное упорство, вновь ринувшись в атаку. Одной рукой — нежной и заботливой — Шэнь Цинцю оттолкнул из-под удара Нин Инъин, другой же — твёрдой и бестрепетной — послал сгусток огня в противника.
Но пламенный шар не достиг цели.
Вернее, он и не думал вылетать!
Годами копившаяся в груди кровь вновь подступила к горлу Шэнь Цинцю. Нет, он был решительно сыт по горло этим «Неисцелимым» ядом, который взял за обыкновение проявляться в самые неудачные моменты!
Он ещё несколько раз щелкнул пальцами — и хоть бы искорка вылетела. Более всего это походило на зажигалку, у которой кончился бензин: сколько ни жми, толку не добьёшься. За те драгоценные мгновения, что он потратил на эти бесплодные попытки, сеятель успел преодолеть разделяющее их расстояние и вцепился в бедро Шэнь Цинцю.
Устало выругавшись про себя, Шэнь Цинцю машинально поднял свою «злосчастную» правую руку — так и есть, тотчас выскочившие на ней три красных пятнышка разрастались с такой прытью, что это было заметно невооружённым глазом.
Вот где в жизни справедливость? Почему именно у него эта инфекция распространяется со скоростью пожара?
Быть может, гнев и обида на судьбу сыграли роль пресловутого топлива — последний щелчок пальцами наконец-то запалил огненный шар на ладони Шэнь Цинцю. Отшвырнув сеятеля пинком, он со всей силы послал в него пламенный заряд.
Тело вопящего сеятеля в мгновение ока скрыла огненная завеса. Нин Инъин и Мин Фань тотчас ринулись к Шэнь Цинцю с двух сторон, со слезами на глазах восклицая:
— Учитель!
Остальные адепты Цинцзин были явно не прочь присоединиться к этому празднику жизни, однако их остановил красноречивый взгляд Шэнь Цинцю, словно говорящий: «А ну марш на улицу и наверните вокруг этого дома сотен пять кругов!»
Поскольку в его маскировке больше не было никакого смысла, Шэнь Цинцю с силой провёл руками по лицу, возвращая себе истинную внешность.
— Кто-нибудь заразился? — первым делом вопросил он, после чего наконец произнес фразу, которую вот уже несколько лет мечтал адресовать кому-нибудь другому: — Быстрее, примите лекарство! Вам не следует забывать о лекарстве!
Его уши тотчас осадили причитающие голоса: один — высокий и нежный, другой — низкий, но от этого не менее жалостливый:
— Учитель, наконец-то мы нашли вас!
— Учитель, этот ученик так сильно по вам скучал!
Но только Шэнь Цинцю собрался ответить на их стенания, как ощутил пробежавший по спине холодок. Он успел оттолкнуть своих адептов как раз вовремя: вылетевший из-под верхнего платья Сюя со звоном блокировал удар железной плети молодой госпожи Дворца.
Если на протяжении размолвки про молодую госпожу можно было сказать, что ей вожжа под хвост попала, то теперь ею определенно овладела жажда убийства. Пляшущая в её руках плеть разила словно кинжал и крушила подобно топору, грозная и неуловимая.
— Совсем из ума выжила? — брякнул Шэнь Цинцю. — И где ты только получаешь такой заряд злости каждый день? — На самом деле, он уже давненько поджидал шанса задать ей этот вопрос.
— Предатель! — завопила в ответ девица. — Верни жизни моих шисюнов и шицзе!
Сперва Шэнь Цинцю решил, что она голосит по сотоварищам, погибшим или раненым на собрании Союза бессмертных. Как он мог предвидеть, что она добавит:
— Шисюн Ма провинился разве что в том, что был не слишком учтив с тобой, заключая тебя под стражу, а ты… ты… его постигла столь трагическая кончина, столь ужасная…
Да кто, чёрт побери, этот шисюн Ма? Неужто тот рябой зубоскал?