— И что же?
Это до такой степени разъярило Ло Бинхэ, что он готов был харкать кровью. Сдержав этот позыв, он выплюнул:
— Погоди-И-Увидишь!
На сей раз Шэнь Цинцю даже не обернулся, холодно бросив:
— Прощай!
«Неужто ты и впрямь полагал, будто я стану этого дожидаться? — усмехнулся он про себя. — Нашёл дурака!»
Оглядевшись, Шэнь Цинцю выбрал одну из ближайших лавок и решительно распахнул дверь.
Что бы ни ждало его внутри, он встретит это с бестрепетным сердцем.
В конце концов, с чем бы он там ни столкнулся, оно не могло оказаться хуже, чем Ло Бинхэ!
Стоило двери закрыться, как шум толпы словно отрезало ножом, погрузив помещение в пучину мёртвой тишины.
Шэнь Цинцю затаил дыхание, молча выжидая.
Спустя некоторое время комната постепенно осветилась, будто кто-то затеплил свечу. Опустив глаза, Шэнь Цинцю встретился взглядом с чужим, но всё же таким знакомым лицом.
Перед ним на коленях стоял истощённый мальчик.
Его облачённая в лохмотья из грубой ткани фигурка со связанными за спиной руками являла собой воплощение отчаяния и безнадёжности. На мертвенно-бледном лице ясным светом сияли глаза.
Шэнь Цинцю не мог оторвать глаз от этого ребёнка.
Такого он абсолютно точно не помнил, и всё же черты лица смутно напоминали ему то, что он в последние годы видел в зеркале — добавь к облику мальчика обретённый с годами лоск прославленного заклинателя, сбросив со счетов свежесть юности, и сходство будет полным.
Это был Шэнь Цинцю, и всё же не он.
По всему выходило, что это… Шэнь Цзю!
Шэнь Цинцю рывком поднялся с пола.
Оглядевшись, он убедился, что лежит в заброшенном строении. Сквозь щели в ветхих рамах и дыры в рисовой бумаге в хижину сочился яркий дневной свет.
Воспоминания не заставили себя ждать: вчера, в разгар праздника, он бродил, пока не наткнулся на пустой дом, где и решил немного передохнуть— тут-то его и настиг Ло Бинхэ, затащив в Царство снов.
Припомнив окончание сновидения, Шэнь Цинцю поневоле призадумался.
Пусть оригинальный Шэнь Цинцю и он сам были совершенно разными людьми, они всё же делили одно тело, так что не следовало удивляться тому, что оно оказывает некоторое влияние на сознание нынешнего обладателя. Должно быть, то, что он увидел, было детскими воспоминаниями Шэнь Цзю.
Вообще-то, с его стороны это было сродни жульничеству: поскольку нынешний Шэнь Цинцю не испытал всего этого на собственной шкуре, воспоминания не вызвали у него особых эмоций, так что он без труда сокрушил власть иллюзии.
И всё же червячок неосознанного сомнения продолжал скрестись в его мозгу. Во сне Шэнь Цзю был связан — следовательно, этот эпизод должен относиться к тому времени, когда он был в руках работорговцев, однако же пол комнаты устилал мягкий ковер, на стенах висели изящные образцы каллиграфии и живописи, да и прочие предметы обстановки выглядели весьма ценными. Эта со вкусом обставленная комната куда больше напоминала кабинет благородного человека, чем логово торговцев людьми…
Похоже, что в этом семействе Шэнь Цзю отнюдь не пользовался столь безграничной любовью и доверием, как то утверждала Цю Хайтан.
Примечания:
[1] Верховный Демон 魔族铸剑大师 (Mózú zhù jiàn dàshī) — в пер. с кит. «родоначальник демонов, мастер меча».
[2] Синьмо 心魔 (Xīnmó) — в пер. с кит. 心魔 (xīn) — «сердце, дух, желания, воля, решимость», 魔 (mó) — «злой дух, демон, одержимость, магия».
Глава 42. Потасовка в винной лавке