— С наставником [6].
Может, он тоже маленький адепт какой-то школы? Если взрослый заклинатель его ищет, это может быть чревато проблемами. Однако что-то в растерянном голосе мальчика затронуло потаённые струны в сердце Шэнь Цинцю, так что он просто не мог бросить этого несчастного ребёнка на обочине дороги. Похлопав дитя по попке, он посетовал:
— Твой наставник плохо о тебе заботился, должно быть, ему сейчас очень стыдно. Ты помнишь, где вы с ним расстались?
— Конечно, помню, — хихикнул мальчик ему прямо в ухо. — Наставник сшиб меня одним ударом — как ты мог это забыть?
Внутри Шэнь Цинцю всё похолодело.
Его охватило чувство, что он держит на руках не ребёнка, а ядовитую змею, которая кольцами обвилась вокруг его шеи, обнажив ядовитые клыки.
С силой отшвырнув эту тварь, он обернулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а волосы встают дыбом.
Все прохожие замерли, глядя на него.
И те, что в масках, и те, что без них, словно остолбенели, задержав дыхание.
Кривляющиеся демонические личины были поистине пугающими, но ещё больше страху нагоняли те, что без масок — у них вовсе не было лиц!
Первым побуждением было выхватить Сюя, но Шэнь Цинцю тотчас одёрнул себя: он не мог их атаковать!
Именно этому он некогда учил Ло Бинхэ: нападая на «людей» из своего сна, он на самом деле ранил бы собственную душу.
Лоб Шэнь Цинцю покрылся холодным потом. Он не понял, как очутился здесь, но ведь люди никогда не замечают, как соскальзывают в сон. Быть может, его тело истощилось до такого предела, что он попросту свалился на обочине дороги?
— Учитель! — окликнул его из-за спины юный нежный голос.
Когда-то он и впрямь был усладой для ушей Шэнь Цинцю, теперь же в мелодичном звучании ему чудилась скрытая угроза.
За его спиной стоял маленький Ло Бинхэ.
— Почему ты больше меня не хочешь? — тоскливо позвал он.
Однако Шэнь Цинцю решительно двинулся вперёд, не оглядываясь.
Безликие горожане продолжали таращиться на него — вернее, учитывая, что у них не было глаз, их лица просто поворачивались в его направлении, и всё же спиной Шэнь Цинцю безошибочно ощущал их пристальные взгляды.
Делая вид, что не обращает на них внимания, мужчина ускорил шаг. Когда на пути попадались прохожие, он попросту отбрасывал их в сторону. Внезапно его замах блокировала чья-то рука; она была тонкой, будто тростинка, но при этом её сила наполняла душу невольным страхом: Шэнь Цинцю словно натолкнулся на железный прут.
Его запястье крепко обхватил четырнадцатилетний Ло Бинхэ, и, несмотря на покрывавшие лицо мальчика синяки на разных стадиях выцветания, его выражение было грозным, будто туча. Угольно-чёрные глаза впились в лицо Шэнь Цинцю.
Ты и тут меня настиг!
Шэнь Цинцю пришлось трижды тряхнуть рукой со всей силы, прежде чем он сумел высвободиться, чтобы сорваться на бег, расталкивая толпу. Сперва ребёнок, теперь подросток — если подтянется ещё и взрослая версия, его хрупкой психике этого точно не выдержать!
Однако улица всё не кончалась. Пробегая второй раз мимо лотков, возле которых резвились дети и смеялись сбившиеся в кучки девушки, Шэнь Цинцю понял, что эта улица закольцована — он не сможет покинуть её, двигаясь вперёд!
Поскольку идти назад было бы столь же бесполезно, оставалось поискать иного пути. Оглянувшись по сторонам, Шэнь Цинцю поспешил к винной лавке.
Тусклый красный свет висящих высоко над дверью фонарей манил путников тёмной ночью. Деревянные двери были плотно закрыты, но Шэнь Цинцю распахнул их и вошёл. Стоило ему переступить порог лавки, как двери сами собой захлопнулись за ним.
Внутри его встретила непроглядная тьма с гуляющими по помещению сквозняками — казалось, он очутился не в лавке, а в какой-то пещере.
Подобная метаморфоза ничуть не удивила Шэнь Цинцю: в конце концов, законы здравого смысла ко сну неприменимы, и любая дверь может открываться куда душе угодно.
Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как его ушей достигли странные звуки.
Более всего они походили на тяжкие хрипы человека, раненного в грудь.