Спасти род Романовых: Первокурсник 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только вот, когда я рассказал ей про ритуал с принцессой, я не стал умалчивать о подробностях интимной близости с принцессой, чем, расстроили Ви. Только.

«Твою мать да она не прошибаема! Если бы был на ее месте, давно бы яйца открутил.»

Спас, короче, меня тот самый жыр-птиц, желающий, чтобы мой черный огонь никогда не угасал. Судя по реакции Ви, это могло прокатить, хотя, как по мне— звучало как полнейшая херня.

Собственно говоря, остаток ночи, я провел в беседе с быком, мысленной, конечно же.

Форму он сменить не мог, к сожалению, но выслушав мою теорию, довольно закивал головой, не оставляя никаких сомнений в том, что меня скоро отпустят.

Только вот, прошло еще два дня, перед тем, как на пороге моей клетке нарисовался Лаврентий Лаврентьевич.

Его выразительный взгляд и статная осанка, меня раздражали.

Диалог получился не из приятных. Во-первых, мной заинтересовалась, на сей раз основательно, инквизиция. Он не стал ничего говорить про мои силы, косвенно обходя даже намеки на них. Конечно, этот старый пес думал, что я нихера не знаю. Во-вторых, на остров пришли и другие гости, которых мы даже не видели, но ощущали.

Но вопросов про демонов — было достаточно. На все — отвечал честно. Огнем сжег, клинком порубил. Артефакт — усиливает физические силы, нет в нем ничего магического, кроме усиления тела.

Ответы его устроили, он порылся в связке ключей, и, наконец, отворил дверь.

Конец весны обозначал только одно — начало переходных экзаменов, где должны были проверяться силы студентов, но мои, в общем-то, никто проверять и не собирался. Все и так понимали, что я выше на несколько голов, чем остальные.

Инквизиция, как оказалось, вообще нихрена на меня ничего нарыть не смогла. Лишь приставили ко мне через месяц какую-то монашку. Которая поселилась в соседней от меня комнате, и, на этом — все.

Тренировки с Виктором — я намеренно пропускал, внутренне обижаясь на него, и Ви, так и не приехала, занимаясь внутренними политическими делами. Принцесса, побаивалась меня, и кроме как встреч в академии, у нас больше ничего не было.

Будто бы она позабыла, что мы, отныне, запечатлены. Но, мне от этого проще — меньше косых взглядов от нее.

Не забывая время от времени появляться на занятиях, я грешил возможностью найти Анну-Маргариту, или же, связаться с Алисой. Ни одного ни второго у меня не получалось. Как будто все силы иссякли, и я больше ничего не мог.

В один из вечеров, я простоял около зеркала больше двух часов, пытаясь утонуть в собственном отражении зрачков, представляя себе образы комнаты Алисы, или вызывая Анну, но, увы и ах — ничего не получалось. Недовольный собой, психанул, выматюгался и вышел из комнаты, желая отведать чего-нибудь беседной комнате, которая, к счастью, пустовала.

Один за другим бутерброды попадали в бездонную яму моего желудка, а мне, в который раз казалось, что я голоден и не могу насытиться. Что, собственно говоря, и выходило.

Злой и голодный, спустился со второго этажа, и заметил полураскрытую дверь мужской душевой комнаты, откуда доносилось странное пение.

Ну, всякое бывает, парни тоже в душе поют, но, когда я прошел мимо и из комнаты донесся всхлип, явно женский, все же заглянул.

Перед моими глазами предстала божественная картина. Во всех смыслах этого слова.

Обнаженная монашка. Других слов было не подобрать.

Только я, сначала, и не понял, причину ее всхлипов, но все же, мадам меня удивила.

Она прошлась рукой по запотевшему зеркалу, и я услышал, как ее сердце бьется сильнее, и ее дыхание становилось тяжелым. А дальше…

Не знаю, что с ними творит эта самая инквизиция… Сердцебиение усилилось, температура ее тела поднялась. Я не знал, как и почему я это вижу, но это забавляло.

«Боже, набожники могут возбуждаться?»

Она не могла устоять перед соблазном прикоснуться к своим грудям, которые казались ей неправедными и слишком соблазнительными. Ее руки легли на них, и кожа под ее прикосновением заиграла от возбуждения.

Постепенно, ее руки начали скользить по своему телу, и чувство наслаждения охватило ее. Она ощущала каждую дрожь, каждое прикосновение, каждую волну удовольствия. Ее слабый, до смешного хриплый стон, чуть не заставил меня засмеяться. Она внимательно уставилась на свое отражение, и наконец, заметила меня в отражении зеркала.

Я восторженно глядел на нее.

— Что ты делаешь, моё дитя? — спросил я мощным голосом, пытаясь спрятать свою улыбку, но не смог.

Она покраснела пуще прежнего, попыталась прикрыть «срам», весьма выдающийся, и, несмотря на свою собственную стыдобу, попыталась объяснить свои действия, но слова не нашли выхода из ее ошеломленного разума.