Дворянство. Том II. Ступай во тьму: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мэтр жестом указал на стол, где имелось все потребное для записей. Сам стол был чист и кажется даже выскоблен, надо полагать, загадочный Ульпиан предпочитал работать в комфорте. Со светом было хуже, солнце заходило, свечей или лампы не имелось, но Елена решила, что пока и так сойдет. Женщина села на табурет, выбрала из стопки лист неплохой (хотя и не самой лучшей) бумаги, открыла чернильницу из настоящего стекла со стеклянной же пробкой. Перья лежали на углу стола россыпью, новенькие, так что Елена быстро очинила одно из них специальным ножиком.

- Надо подточить, - заметила она между делом. - Затупился. Отдайте костоправу, они часто вскрывают фурункулы и умеют править маленькие лезвия.

- Ну-ну, - с неопределенной интонацией буркнул мэтр и начал диктовать какую-то околесицу в стиле «А роза упала на лапу Азора». Елена пожала плечами, дескать, хочет человек тратить дорогую бумагу на такую глупость, ну и ладно.

Заметив, что испытуемая не тушуется и оперативно записывает, Ульпиан прищурился еще сильнее, встал за плечом женщины, глядя как скользит по желтой поверхности перо, регулярно окунаемое в стеклянную бутылочку. Чернила тоже были хорошие, разведенные на правильно очищенной ржавчине, высохнув, они обретали глубокий черно-синий цвет и почти металлический отблеск. Соскоблить буквы с бумаги потом не было никакой возможности.

- Ого, - Ульпиан опять же не стал скрывать удивление, Елена молча и едва заметно улыбнулась.

- Где ты училась? – с толикой недоумения спросил мэтр, взирая на строчки, выведенные твердой рукой женщины-писца. Десятки исписанных в школе тетрадок принесли хороший результат, по меркам Ойкумены Елена писала удивительно быстро, точно и разборчиво, отделяя слова пробелами, выравнивая строчки, а также пренебрегая всякими завитушками, которые легко превращали символы в нечитаемую готику. Кроме того, женщина почти не сажала кляксы - бич рукописного текста с пером и чернильницами.

- Практика, - лаконично отозвалась Елена, не желая откровенничать.

- Сойдет, - против ожиданий Ульпиан воздержался от дальнейших расспросов, очевидно текст ему сейчас был важнее всего. – Вот новый лист.

На этот раз лист оказался пергаментным, с ровной обрезкой краев, причем новенький, ни разу не скобленый от предыдущих строк. Вместо пера Ульпиан дал Елене серебряную трубочку с косым срезом, удивительно тонкой работы. Трубка выполняла ту же задачу, что и перо, однако не нуждалась в очинке, набирала больше чернил и в целом была удобнее.

- Пиши, - повелел Ульпиан и задумался минут на пять, а затем, внезапно и без перехода начал снова диктовать, причем так, будто сам читал с листа. Сперва Елене пришлось изо всех сил торопиться, чтобы поспевать за летящей мыслью мэтра, затем женщина вошла в ритм, и стало полегче.

Судя по всему, бесфамильный Ульпиан был «глоссатором», то есть правоведом, искушенным в толковании и старого, и нового свода законов Ойкумены, а также знатоком бесчисленных региональных правил и обычаев. Текст, который записывала под диктовку Елена, был своего рода консультацией, ответом на неофициальное обращение «апеллы», дворянского собрания одного из многочисленных графств, причем вроде бы даже не этого королевства. Мысль Ульпиана оказалась удивительно четкой, выраженной буквально с математической точностью, сжато, но в то же время исчерпывающе, так что чем дальше Елена писала, тем больше увлекалась.

Суть вопроса была действительно любопытной.

Жил некий кавалер, худородный сержант, посвященный во фрельсы за храбрость на поле боя и спасение жизни господина. Богатую добычу ветеран обратил в земельное владение и удалился на покой. Руководил справным хозяйством из всего двух (но больших) деревень, с которых брал умеренную аренду. Организовал хорошую кузницу, завел еще несколько промыслов, сажая на землю и за ремесло бродяг, которым давал небольшие ссуды на первичное обустройство. Соседи смотрели на это косо, однако чужих крестьян кавалер не переманивал, а беглецов исправно выдавал хозяевам, так что взглядами все и ограничивалось. Пожилой «отставник» даже нашел жену не из самых захудалых дворян, настоящую баронскую дочку, чей отец решил, что в непростые времена земля и достаток лучше длинной родословной. И все было бы хорошо, не появись в этой истории заезжий дворянин, бездомный и безземельный, однако на пафосе, со столичными знакомствами, а также великолепный боец.

Этот казус Елене был хорошо известен и понятен. Профессиональные кавалеристы, служилые люди, основа военного сословия, зачастую оказывались скверными поединщиками. У них не было ни возможности, ни средств, чтобы оплачивать дорогостоящее обучение у настоящих мастеров, так что все навыки шли главным образом от практики. А вот столичные «бездельники», клиенты знатной аристократии, живущие на подачки нобилей и редко тянущие лямку настоящей войны в поле - наоборот, имели досуг и возможность посещать гимнастические, фехтовальные залы, оттачивая навыки разностороннего убийцы.

Пафосный дворянчик очень хотел свою землю и красивую жену, а также здраво рассудил, что никто за старого и худородного кавалера особенно не вступится, потому что сосед то хороший, но все же не свой. Поэтому, воспользовавшись «лапотностью» кавалера, спровоцировал того на конфликт, рассчитывая убить и забрать имущество. Вообще история сама по себе оказалась темная - чтобы претендовать на трофеи заезжий убийца должен был или договориться со вдовой и получить свое через повторный брак, или имел заступника высокого полета, способного похлопотать. Но, так или иначе - конфликт состоялся.

Тут хитрозадый претендент, надо полагать в силу неопытности и высокомерия, допустил сразу три ошибки. Первая - злоупотреблял вином, а злоупотребив, публично хвастался о своих намерениях. Вторая - непростительная для нормального бретера – поспешил и вместо того, чтобы дождаться вызова, кинул его сам. Третья заключалась в том, что вызов носил подчеркнуто «светский» характер, а не апеллировал к божьему суду и освященному вековой традицией испытанию поединком. Старый воин, против любых ожиданий, выбрал простую, безыскусную перестрелку из луков ибо, как выяснилось, давно упражнялся в метании стрел, чтобы поддерживать слабеющее зрение. А дальше без изысков, а также без всякого благородства и честного боя прикончил юного махинатора, всадив стрелу в шею.

Дело выдалось шумным, победителя стали обвинять в недостойном поведении, обращению к «подлым» уловкам и бесчестному оружию. Говаривали, что как мужика ни одень, низкая натура себя проявит и не место таким среди приличных людей. Другие же утверждали, что если дворянин идиот, не способный перехитрить мужика, туда ему и дорога. А лишать присужденного по всем правилам титула за то, что человек хорошо стреляет из лука - глупость и кривая дорожка. Скандал распространился за пределы графства, мнения людей чести разделились, и в итоге апелла обратилась за экспертизой к признанному толкователю законов. Собственно, как раз обстоятельный, подробный ответ Елена сейчас и писала.

Сначала правовед оценил чисто юридический аспект проблемы и, с многочисленными отсылками указал, что поединок полностью соответствовал букве судебников, как старых Партидов, так и нового Диабала. Если бы юный аристократ оказался вызываемой стороной, он мог выбрать удобные для себя условия и надлежащее оружие. Если бы вызов был организован «по старине», то собрание дворян и церковников установило бы такую форму поединка, чтобы уравнять шансы бойцов. Поскольку ни того, ни другого не случилось, а Пантократор не явил однозначно толкуемого знамения о том, что происходящее Ему неугодно - правила надлежит считать соблюденными. Касательно «мужицкого» характера поединка, без честного схождения лицом к лицу, пешим либо конным, то нет закона, который исчерпывающе перечисляет достойное оружие и способы единоборства. Наоборот, практика испытания поединком знала самые удивительные примеры, скажем драку в смазанных салом кожаных костюмах с простыми дубинками. А насчет того, что лук и арбалет якобы «подлое» оружие, недостойное людей чести, этот вопрос исчерпывающе раскрыл великий Папиниан, отец законодательства Новой Империи, и пересказывать его трактат здесь было бы излишне. Имеющий желание да обрящет мудрость в чтении.

Закончив первую часть опуса, Ульпиан перешел к более сложной материи, то есть обращению не к букве, а духу закона и в целом неписанной традиции. И, опять же оперируя многочисленными прецедентами, заявил письменно, рукой Елены, что тут вопрос более сложный и неоднозначный. Да, формально кавалер не проявил истинно дворянского достоинства, обеспечив себе подавляющее преимущество в бою, а это не соответствует канону. В иных обстоятельствах сие было бы крайне предосудительно и могло стать хорошим основанием для исключения нарушителя традиций из дворянских списков. Однако следует учитывать, что жертва также не была чиста и возвышенна душой, ведь покойным двигали похоть и алчность.

Таким образом, заключил правовед, в данном случае он не видит оснований для каких-либо репрессий и осуждения победителя. Убитый юноша подменил Честь и Богобоязненность жадностью и мирским расчетом, и было ему отмерено его же мерой. Таково квалифицированное заключение глоссатора Ульпиана из Пайт-Сокхайлхея, магистра простых и сложных судебных задач, асессора надворного суда Его Высочества. Кое заключение оный магистр готов при необходимости обосновать и защитить перед любой аудиторией, будь то собрание людей чести, королевский либо императорский суд или же коллегия цеха правоведов.

К «телу» письма магистр добавил приписку, уже неофициальную, оформленную как частное мнение. В ней Ульпиан порекомендовал апелле предать забвению прискорбное событие и не упоминать о нем более в силу того, что подобные казусы, будучи явленными граду и миру, смущают нравы черни, побуждают низы общества к ненужным размышлениям о природе дворянства. Однако имеет смысл учитывать прецедент в дальнейшем, потому что наступают тяжелые времена, когда недостойные умы пытаются шатать устои, повергать традиции, в общем безобразничать. Освященный веками институт судебного поединка все чаще подменяется низменной дуэлью, в которой оппоненты не передоверяют себя Господу в атрибуте Судьи всех судей, а словно презренные бретеры ищут возможность совершить безнаказанное убийство. Это недопустимо по законам людским и Божьим.

Елена поставила точку, убрала трубочку-стилос подальше, избегая финальной кляксы, осторожно подула на пергамент, чтобы чернила быстрее подсыхали. Мэтр достал очки, похожие на складной лорнет с короткой рукоятью (хотя возможно это и был настоящий лорнет, Елена плохо разбиралась в таких нюансах), внимательно перечитал послание, размеренно кивая на каждой строчке, морщась и шевеля губами. Затем надиктовал несколько уточнений, дополнил пару формулировок и указал:

- Теперь перепиши.

- Надо скребок, - деловито сообщила женщина. – И бумагу. Перенести правленый текст, очистить пергамент и записать набело.

Ульпиан глянул на нее как на умалишенную и протянул новый лист пергамента. У Елены отвисла челюсть при виде такого шика

- Это Закон, юница, - назидательно вымолвил правовед, отчетливо проговорив «Закон» с большой буквы. – А Закон и Правила следует уважать даже в малости. Этот лист мы используем после для чего-нибудь иного.

С точки зрения Елены все это звучало как-то непоследовательно, с другой стороны – почему бы и нет? Хозяин барин, если у него много пергамента и денег, значит, может тешить свои комплексы как сочтет нужным. Пока женщина водила трубочкой-тростинкой, чуть прикусив от усердия язык и думая, как следует понимать это «мы», Ульпиан расхаживал у нее за спиной, что-то тихо бормоча себе под нос. Затем проверил текст в последний раз, красиво подписал, заняв сложнейшим росчерком все свободное пространство листа, сложил, запечатав сургучом престижного и дорогого цвета «зеленый папоротник», наиболее близкого к тому, которым имели право пользоваться лишь дворяне и привилегированные цеха. Приложил складную печать, на которой было вырезано то ли ведро с ручками, то ли стилизованная чернильница - и дело завершено.

- Пойдешь ко мне писцом? – отрывисто спросил мэтр. – Прошлого я выгнал. Рука легкая, но пьянь и дурак. Нужен другой.

Елена добросовестно задумалась и вдруг обнаружила, что нет ни единой причины для отказа. Более того, было бы интересно и весьма полезно глянуть, что из себя представляет закон Ойкумены. С местным правосудием женщина сталкивалась регулярно и часто, но вместе с тем крайне однобоко, в качестве тюремного лекаря. А вот как люди попадают в тюрьму, Елена представляла смутно.

- Я из «Смешной армии», - честно уточнила она. – Мы не властны над своей судьбой. Могу служить, пока не вмешаются обстоятельства.