- Да брось, - скривилась Елена. – Можешь ведь нормально говорить. Ты же городская.
- Могу, - женщина спорить не стала. – Да не хочу. Мне так ловчее да приятственнее.
- Как скажешь, - пожала плечами Елена. – Есть дело. Думаю, ты уже знаешь.
- Знаю, - опять же не стала отпираться худосочная тетка. – Семь золотых мерков.
- Неплохо, - двинула бровью Елена. – Больше сотни коп. Что ж вам всем так эта сотня далась… А чего сразу не десять золотых? Красивое число.
- Не, ты не поняла, - уточнила повитуха. – Не «солдатских», а «хороших», по двадцать четыре копы. Итого полторы сотни.
- Сто шестьдесят восемь, - машинально поправила Елена. Она чувствовала даже какое-то удовлетворение. Здесь, по крайней мере, все понятно сразу.
– Передай хозяевам мои наилучшие пожелания.
Она встала, не чинясь и не играя. В отличие от позорного торга за Витору сейчас у лекарки не было красной пелены перед глазами, лишь спокойствие и деловитая мысль – к кому же теперь обратиться?
- Эй-эй, - чуть заволновалась повитуха. – А дело как же?
Елена молча и безразлично махнула рукой, ленясь тратить время на пустые слова.
- Да ладно! – сделала попытку тощая. – То для тебя не деньги!
Елена уже поднималась по скрипучей лестнице, когда в спину ей прилетело:
- Ну, хорошо, хорошо! Сколько дашь?
Лекарка остановилась и добросовестно подумала. Не оборачиваясь, произнесла скучным и деловитым голосом:
- Я дам тебе два золотых в серебре. «Солдатских». Не нравится – говорить не о чем.
- Ну, накинь хоть чуточку! – буквально взмолилась повитуха. – Мне же половину квартальным отдать надо, чтоб они провалились! – судя по звуку, тетка смачно плюнула прямо на пол. – На шестнадцать серебряных денежек особо не проживешь. Меньше чем за пять взяться не могу! Не дай Параклет бежать из города на сальных салазках придется.
- Четыре. И больше ни монетки сверху, - посулила рыжеволосая в пол-оборота. Увы, следовало признать, что в таком контексте цена не столь уж и завышена.
- Жадина, - горько вздохнула тетка, и стало ясно – торг состоялся. – Деньги вперед!
- Ага, щас, - по-мужицки цыкнула зубом Елена. – Треть вперед, остальное когда подступит время.
- Жадина, - повторила тетка, уже без всякой горечи, с деловитостью профессионала. И сразу перешла к делу. – Так чего надо то? Вытравить ребятенка, пол поменять или еще какую дельность сделать?
- За дуру меня не держи, - поморщилась Елена, возвращаясь к столу. – Пол в утробе не меняется. Каким заделали, такой и родится.
- Ну, так не все ж про то знают, - с прежней деловитостью и обескураживающей прямотой сказала тощая. – Если покупателю деньги кошель прожигают, чего бы не взять? А там как повезет.
- Ну да, встречу… ангела посредь улицы или нет, - переиначила Елена крылатое изречение. – Половина на половину.
- Вот, - согласилась тетка. – Так чегось будем?
Положительно, этот ходячий суповый набор Елене даже понравился, немного, самую чуточку, но все же понравился. Деловитостью, неприкрытой жадностью без скользких обводок, а также явным пониманием своего дела.
- Как тебя звать? – спросила лекарка.
- А как хошь, мне без разницы, - тут же отозвалась тетка. – Денежка прозвищ не различает.
В полуподвале не было, разумеется, никакого хронометра, но судя по сгоревшим свечам, разговор занял не менее часа. Елена кропотливо выспрашивала о родовых проблемах, тетка отвечала, вроде бы откровенно, ничего не скрывая. Лекарка злилась на себя за то, что не догадалась прихватить церу или бумаги для записей, столько разных нюансов оказалось в деторождении.
- А еще когда матка опущается, ее можно горшком вытянуть на прежнее место, - вещала безымянная повитуха. – Но то ненадолго. Однакож бабе облегчение дает пребольшое.