(Джеккилл) — По крайней мере я узнал, что корабельный повар из меня не лучший. А что нового узнали вы?
(Израил) — У тебя не ровный прикус и судя по паре чёрных зубов весьма запущенная форма кариеса.
(Сионис) — Реальность иллюзия, вселенная голограмма. Наше существование не имеет смысла.
(Израил) — А, ты это нам Роман?
(Сионис) — Что? Нет! Я говорил со своими голосами в голове. А из нового, что я узнал, это то, что больно улыбаться, если ты это делаешь не искренне.
(Джеккилл) — Поздравляем с открытием. Получается, вы же не будите доедать?
(Израил) — Я и не начинал.
(Сионис) — Тебе нравится есть себе подобных. Это восхищает.
(Джеккилл) — Любите меня таким, какой я есть и не кладите палец мне в рот. То я за себя не ручаюсь.
(Израил) — Я хочу навестить нашего охотника. Подменишь меня на мостике, когда закончишь с трапезой?
(Джеккилл) — Мы в четырёх стенах друг мой. Куда мне деваться?
(Сионис) — Зайди в ближайшую тень, если хочешь и тебя уже никто не увидит.
Израил без особого промедления покинул общество Арлекина и спустился на нижний уровень судна в мастерскую, которую на время миссии присвоил себе Дария. Охотник всегда является неотъемлемой частью команды и ведёт её к победе, но при подготовке он старается быть в уединении, чтобы его инстинкты и жажда погони смогли обостриться до максимума, лишая цель всякой возможности на спасение, а мольбы о пощаде звучали намного созвучнее тем, что постоянно крутятся у него в голове.
Через мгновение Израил стоял около бронированной двери из-за которой прекрасно слышались звуки точения металла и голос Дарии, который на своём древнем диалекте заклинал то, что давно стало продолжением его тела. В частности его технологическая алебарда, которая уже множество столетий сопровождает охотника в каждой его охоте как в стенах, так и в не стен империума. Не смотря на столь редких выбор своего духовного орудия, даже среди своих сородичей, Дария смог доказать, что в руках настоящего высшего хищника оружием может быть всё, не говоря уже о теле. Как только Израил несколько раз поступал по бронированной брони, Дария прервал столь радостный процесс и слегка приоткрыв одну из ставней, взглянул на старого друга, которому он всегда был рад. Через пару минут уборки охотник окончательно открыл двери и запустил Израила внутрь. Ему было интересно, что привело ангела мести в его временное пристанище.
Войдя во внутрь, Израил на мгновение опешил из-за высокой температуры, которая была в мастерской. В спертом воздухе чувствовался накал слегка остывшего оборудования, которое много часов доводило орудия охотника до пика своей опасности. Дария сидел на против одного из точильных станков и смотрел на результат своей работы. Все его ловушки были выложены на столе, они были заточены на столько, что в отражение их железной поверхности можно было смотреться словно в зеркало. Израил хотел присесть на не занятый край стола, но Дария остановил друга с улыбкой на лице. Затем охотник взял небольшую железную трубку, для подачи топлива и кинул её на край. Как только труба соприкоснулась с поверхностью, сработал замаскированный капкан, который моментально разрубил её на несколько частей.
(Самуэль) — Не бывает хорошего однорукого ловушечника. Подумай об этом.
Охотник, уняв небольшой смешок, уступил место другу, но попросил того не трогать алебарду, которая лежала на другом столе. Она ещё не была полностью освящена и в данный момент никто, кроме её владельца не имел права дотрагиваться до неё. Израил прекрасно понимал и чтил многие традиции, но только не те, какими был ведом Дария. Ангел не понимал зачем были нужны словесные заклинания и другие древние ритуалы, если охотник давным-давно оставил свой родной мир, предав свой народ и его идеалы, без каких-либо раздумий и угрызений совести. Но Израила волновали другие вещи, в частности, что гложет его старого друга. В предыдущие миссии охотник всегда любил бывать в центре компании, пускай и редко что-то комментируя, будучи её душой. Но на данной миссии, что-то резко изменилось. Даже в глазах Дарии не было того огня, что обычно опаляет того, кто в них смотрит. Выбрав подходящий момент, Израил всё же смог подловить друга, чтобы тот сознался в том, что у него на душе. Охотник не сразу захотел покаяться, но всмотревшись в своё отражение на любимой алебарде, решил объясниться перед другом.
(Самуэль) — Со мной всё в порядке, просто. На днях я узнал, что моя сестра была убита. Когда Император был в моём родном мире, на его защиту выступила она.
(Израил) — Почему это тебя печалит? Я думал, что ты полностью разорвал все связи с тем миром и давно призывал совет уничтожить его.
(Самуэль) — Я не призывал уничтожить. Я хотел присоединить его к империуму, в принципе это и получилось в конечном итоге. Но я должен был убить её, а не Левис.
(Израил) — Есть и другие достойные воины, которые падут от твоей руки.
(Самуэль) — Я не рассказывал, почему решил стать одним из тех, кто следует за Императором?
(Израил) — У меня только догадки.
(Самуэль) — В родном мире всегда шла борьба за власть в цепи вознесения, и я всегда был тем, кто проливал кровь без единой мысли или сожаления. Все кличали меня совершенным будущим верховным охотником. Они верили, что я стану сильнейшим из когда-либо существующих охотников, но их вера была ложной. Я никогда не стремился на вершину и состязался с сильнейшими сородичами только по одной причине: мне нравилось убивать. Это единственная причина, по которой я дышал и поднимался выше и выше и выше по цепи. Но когда дошло дело до пред-финального раунда, где я должен был сразиться с сестрой за переход на новое звено, мой старший брат и верховный охотник в одном лице отправил меня в один мир, которым правил угнетатель и тиран. Лишь после его убийства, я мог добраться до сестры и брата. Перед отлётом на Землю мы с сестрой совершили кровный кровавый ритуал, по которому мы должны были умереть только от наших рук. Но Роб испортил договор, которому было несколько сотен лет. Но я его не виню. Её смерть — это был предопределённый исход.
(Израил) — Понятно. Но ты не должен унывать. Возможно скоро будет самая опасная охота в твоей жизни.
(Самуэль) — Я знаю, поэтому и готовлюсь к наступающему небольшому побоищу друг мой. Но ты прав, мне нужно развеяться. Есть идеи?
(Израил) — Идей много, путей реализации не так. Пошли к Сирене, у неё всегда есть припрятанный ящик увеселения.
(Самуэль) — Не люблю вино, но в хорошей компании можно сделать исключение. Мне нужно немного времени, чтобы закончить.
В это время на среднем уровне судна в зоне отдыха Сирена и Урия решили взять небольшой перерыв от обыденных дел и разделить меж собой один из припрятанных ящиков воительницы. Оборотень был рад выбраться из лаборатории и общества Че Агре. За много часов споров и обсуждений он так и не смог переспорить Мастера химии, который практически не слушал своего друга и просто пытался игнорировать все его выходки, к которым Моомон привык за множество десятилетий совместной работы. Сирена так же решила оставить гиену позади, чтобы не слушать его многочисленных вопросов на счёт того, с кем ему предстоит провести вечер, при возвращении на Землю.
Урия, после нескольких выпитых бутылок слегка задумался и вытащив один из своих револьверов, начал раскручивать барабан. Через пару медленных вращений, стрелок приставил револьвер к виску и без раздумий нажал на спусковой крючок, после чего, глядя в глаза подруги, спрятал револьвер обратно в кобуру. Сирена мигом отобрала бутылку из рук друга, попутно дав ему мощную пощечину. Урия слегка рассмеявшись, раскрыл свой кулак и показал ранее убранную пулю. Воительница не оценила юмор друга и показав средний палец, решила поискать хоть что-то из еды, что осталось после пасти Джеккилла. Через пару минут поиски всё же увенчались успехом и Сирена смогла найти в небольшой морозильной камере кусок сильно пережаренного, но неплохого на вид стейка. Воительница даже не стала подогревать закуску и просто отнеся её за стол, принялась опустошать очередную бутылку вина. Урия хоть и был достаточно пьян, но нюх его никогда не подводит. Он сразу учуял, что с мясом что-то не то и дело было не в свежести.