Вернувшись в свою квартиру, Чейз сел и признался себе в своем недоумении.
Минуту назад Миранда стонала и была готова к нему, а затем она превратилась в отчужденную незнакомку, которая хотела побыстрее от него отделаться.
Чейз не понимал зайку. «Почему меня это волнует? Я не ищу отношений. Черт возьми, я даже не планировал заниматься с ней сексом, хотя я отчасти разочарован, что этого не случилось. Может быть, если бы я трахнул ее сладкий пирожок, то это вылечило бы меня от безумного желания?» Почему-то Чейз сомневался в этом.
Он желал Миранду до такой степени, что не мог ясно мыслить. Кажется, часть крови из мозга перетекла в член на ПМЖ. А сам член хотел на ПМЖ в сладкий заячий пирожок.
Собственно, как и язык и пальцы.
Собственная реакция на девушку озадачила Чейза. Желание, которого он никогда не испытывал, продолжало скручивать его, независимо от того, была ли соседка рядом или нет.
Хуже того, несмотря на его общую неприязнь ко всему забавному, он был доволен ее присутствием и странными порывами. Он с нетерпением ждал ее остроумных комментариев и заразительного игривого смеха. Необычность – то, что ему нравилось в ней, и это не имело ничего общего с голым танго. «О, ради Святой Медведицы, мне нравится проклятая зайка». Временное помешательство? Как он мог выяснить это?
Осталось только одно решение, кроме переезда в Сибирь – ему придется заняться зайкой. И он имел в виду трахнуть ее по полной, во всех позах, пока его яйца не сдуются и не отвалятся.
Конечно, когда медведь утолит свою жажду, он, наконец, сможет вернуться к своей обычной – степенной и скучной – жизни.
Чейз проигнорировал подозрительное сомнение в том, что попробовав Миранду на вкус, он сможет так запросто отказаться от возможности сделать это снова.
На следующее утро он вышел из своей квартиры на работу, ожидая, что Миранда запрыгнет на него. На самом деле, Чейз на это рассчитывал. Когда же она этого не сделала, мужчина попытался убедить себя, что ему все равно. «Я такой лжец».
Всю дорогу до работы Чейз останавливался и оборачивался, уверенный, что он видел проблеск платиновых локонов или слышал хихиканье зайки, но каждый раз это была какая-то незнакомка, и его уныние росло, придавая Чейзу уверенности в его теории, что, возможно, он полностью свихнулся.
Он отказался от своей обычной утренней булочки и зарылся в работу. Занудные бумаги притупляли его разум и иррациональную боль от того, что он считал пренебрежением.
Видимо, Миранда могла делать то, на что у Чейза не хватило духу.
Наступило время ланча, и живот заурчал так громко, что он не смог проигнорировать его. Несмотря на уныние, медведю нужно было есть.
Придя в свою любимую тако-закусочную, он сделал обычный заказ и добавил кое-что сверх того. Пища всегда действовала, как бальзам, когда Чейз был обеспокоен. Судьба, должно быть, сжалилась над ним, потому что, как только он получил свой заказ, вошла Миранда в юбке, которая, к удивлению, не вызывала слюноотделения, и все же заставила медведя захотеть прикрыть девушку. Идея о том, что любой мужчина на улице может восхищаться ее лодыжками и сливочными бедрами, вызвала у Чейза собственническое рычание. Он мог только представить, что она выставит, если случайно нагнется.
Это было больше того, с чем медведь мог справиться. Он начал действовать, когда Миранда делала заказ у стойки, подпрыгивая в своих кроссовках.
Подкрадываясь к ней, как медведь, охотящийся на свою добычу, он мягко заурчал.
— Ням-ням, зайка на обед. – И прежде чем Миранда успела отреагировать, Чейз развернул ее и поцеловал. Ее сильный шок быстро растворился в мягкой податливости, губы уступили ему со страстью и голодом.
Звук покашливания заставил Чейза поднять голову и прорычать:
— Что? – Он уставился на официанта, который нервно сглотнул.
— Заказ леди готов.
Чейз выхватил ее сумку и потащил Миранду обратно к столу.
— Садись.
С выражением задумчивости на лице девушка плюхнулась рядом с ним:
— Да, сэр. Что теперь?
— Поешь со мной. – Он выбросил из своего сознания причины избегать ее.
Наблюдение за зайкой заставило Чейза осознать, как сильно он хотел ее, нуждался в ее присутствии рядом.
Миранда склонила голову, тень улыбки появилась на ее губах.
— Я думала, ты предпочитаешь есть в одиночестве.