— Эй, Цепкин! Ципкин!
— Ципа!
— Цапка!
И снова гогот. Петька с Алёшкой продолжали измываться над новеньким.
— Цапка-царапка!
— Цип-цип!
Я с недовольным лицом повернулась к мальчишкам и громко гаркнула:
— Да заткнитесь вы уже!
— О, — Петька поднял руки, будто сдаётся, — если Александра сказала…
— Достали вы!
— А ты знаешь, что батьку Ромашки Александром звать? — не унимался Петька.
— И что?
— Александра и Александрович, а? Как тебе?
Алёшка согнулся пополам от хохота. Разозлившись, я схватила ручку без колпачка и наставила на Петьку.
— Если не прекратишь, я воткну ее тебе в глаз.
Нашу перепалку прервала Машка, вернувшаяся с туалета. Звонок давно прозвенел, а учительницы по праву всё не было.
Она поставила одно колено на стул, затем с прищуром взглянула на нас троих.
— Что за драка, и без свидетелей?
Я хмыкнула.
— Да Петька хочет стать пиратом.
— О-о-о, Петенька, если Сашка выколет тебе глаз, я сама лично куплю тебе повязку… гламурненькую.
Алёшка откровенно заржал.
— Одноглазый Петёк! Ха-ха-ха!
— Да идите вы, — отмахнулся Петя.
Машка повернулась ко мне и быстро села.
— Сашуль, дай алгебру списать, пока училка не пришла.
Я полезла в сумку. Для подруги ничего не жалко.
Вдруг в классе стало тихо. Петька с Алёшкой о чём-то тихо спорили за спиной. Маша переписывала уравнения. А я повторяла параграф по истории. О Роме мы быстро забыли.
Воспоминания нахлынули на меня, будто фильм, состоящий из множества фрагментов той школьной жизни. Многие вещи приобрели смысл, хотя в то время я не зацикливалась на мелочах. Поиздевались над Ромой, над Петей прикололись, а потом снова рутина. Уроки, уроки, уроки. И мы — любимые всеми.
Я думала о том, что меня волновало в последние годы учебы, и пришла к выводу, что внешность, внимание девочек и мальчиков, похвалы учителей имели гораздо больший вес, чем элементарная человечность. Я и списывать давала не каждому. В основном, только Машке, потому что та была лучшей подругой.