При встрече Павел показался Дену каким-то у слишком хмурым.
– Насчет того поцелуя… – кашлянул Ден. – С Тоней… Ничего не было, правда. Просто… выпили с ней, немного.
– Поверьте, молодой человек, я считаю свою дочь достаточно взрослой, чтобы позволить ей самой решать, было или нет. – Павел смерил взглядом насмешливым взглядом. – И у нас с вами в любом случае, встреча не по этому поводу. Следуйте за мной.
Будете прорабатывать? – хотелось съязвить, но парень сдержался. Сейчас на примере какого-нибудь бедолаги в коме будут рассуждать, к чему приводят такие вот безответственные поступки, как опасны для окружающих саморазрушительные мысли и прочее и тому подобное.
В палате, куда они вошли, лежала девочка. Лет двенадцати, может меньше. Лицо почти полностью скрывала кислородная маска.
– Павел Алексеевич, я к вам со всем уважением, но не надо детей впутывать…
– Ты о чем? – тот пристально взглянул сквозь очки. Иногда казалось, что там встроен монитор, выдающий о тебе всю подноготную, прямо с момента зачатия. – А, вижу. Нет, не переживай, здесь тебе никто лекций читать не будет. Вообще-то у меня к тебе просьба. Вот, читай, – он протянул ему планшет.
– В первый раз вижу, чтобы так запросто руки выдавали историю болезни, – заметил Ден. – Она что, ваша родственница?
– В какой-то степени… – профессор закашлялся, снял очки и принялся их протирать белоснежным носовым платком. По палате разнесся аромат дорогого одеколона. – Сложно и муторно объяснять.
Неудивительно, что Тоня так нервничает, когда речь заходит о семье. Просматривая данные, Ден удивленно приподнял брови. Авария. Сколько ей тогда было, лет десять? Два года в коме – ничего себе. Можно сказать, дважды родилась.
– Была жуткая мясорубка. Я там тоже был, – пояснил Павел Алексеевич. Казалось, воспоминания давались ему нелегко. – Чудом не задело…
– А родители?
– С ними мы в данный момент работаем. Сложный, конечно, случай… Со своей стороны мы уже сделали все, что могли. Нас она не пускает.
– Короче, – перебил Ден, – от меня вам что нужно?
– А ты сам еще не понял? – удивлялся Павел редко, но делал это с поистине актерским мастерством. Кивком головы он указал на спящую. – Давай. Клиент в беде, спасатели спешат на помощь.
– Ну, если я Чип, то логически в паре должен быть и Дейл с аппаратурой.
Профессор устало улыбнулся.
– Мы с тобой прекрасно знаем, Ден, что тебе это ни к чему.
Ясно, отпираться бесполезно. И все же…
После вчерашнего Ден почувствовал в какой-то степени облегчение. Что никто больше не доверит ему влезать в чужую голову – считай, конец мучениям, чужим переживаниям. Как он ни хорохорился, каждый такой случай умудрялся оставить в душе царапину. Два года добровольной пытки – пора бы уже и задуматься о смене деятельности.
– Меня отстранили от дел, вы в курсе?
– Конечно, узнал из первых уст. И все же, я настаиваю. Если хочешь, считай это последним шансом. И уж постарайся, парень, не облажаться на этот раз.
***
Связь сформировалась мгновенно – как ослепительная белая вспышка, стоило ему прикоснуться к тонкой безжизненной руке. Ден не помнил, была ли вообще дверь, и прочие прелюдии. Его словно выбросило на пустующую автостраду. Металлические перила моста терялись в тумане, в воздухе будто колыхалась молочная вуаль. И было настойчивое ощущение взгляда в спину…
– Ты? – Денис особенно не удивился, увидев старую знакомую. Контраст кружевного платья с аспидно-серым асфальтом казался особенно резким. – Вот так встреча.
Она никого не пропускает, – всплыли в памяти слова Павла. Интересненько, за что ему такое почетное исключение?
– Не боишься меня? Хочешь что-то сказать?
– Дени-ис, – девочка смотрела исподлобья, как маленький провинившийся щенок. – Ты все еще сердишься?
Голос, косички, исцарапанные коленки – и нефритовая подвеска, которую она ему протягивала. Все это словно было ненастоящим, давно позабытым кино.
– Я ее потеряла, а потом нашла… – гостья говорила, чуть запинаясь. Шелковая синяя кисточка качалась в такт словам. Ден всмотрелся в резьбу: да, ему не показалось, умелыми штрихами мастер изобразил на подвеске лицо. Улыбающийся Будда обычно заканчивал собой круг полированных бусин на четках. Бесконечное начало, жизнь вслед за смертью.