Неожиданно свет вокруг померк, окутывая мою голову до подбородка чем-то мягким, еле уловимо пахнущим сигаретами.
— Димочка, пойдём кататься, — елейный голос Лукашовой стал немного выше. Была бы возможность, я бы закатила глаза от раздражения.
Я приподняла край, как оказалось Митькиной шапки, чтобы увидеть, как Наташка вальяжно закинула ногу на ногу и пожирала Митьку глазами.
— Топай отсюда, — его равнодушный голос не остановил девицу.
— Дииим, сегодня в ДК пятничная дискотека. Приедут диджеи из города. Пойдём вместе? — она похлопала длинными ресницами, делая губы уточкой.
— Больная что ли? Мне заняться не чем? А ну свалила, Лукашова, — он вырвал подушку из-под Наташки. Не удержавшись, она завалилась в снег.
— Фу, Дима. Как грубо. Прибежишь ещё ко мне… — незадачливая сердцеедка вскочила с места и быстрым шагом направилась к ребятам.
— Только в твоих мечтах, дорогуша! — крикнув в сторону удаляющейся спины, Митька сел ко мне лицом, оседлав ствол дерева, как лихой наездник.
— Ты пришёл… — я глупо улыбалась и смотрела в такое родное лицо. Каждая его чёрточка была мною досконально изучена, каждая родинка и каждый прыщик посчитаны.
— Ты чего, Мань? Я же обещал, — он поправил на мне шапку и торчащие вихри волос. — Мать попросила в магазин смотаться. Задержался. Ты, смотрю, подружку завела.
— Подружку… — я горько хмыкнула и отвела взгляд. Её обидные слова снова всплыли в памяти.
— Чего приуныла? Не дело нам молодым и красивым грустить, — он расслабленно улыбнулся, прикрыл глаза и с наслаждением подставил лицо под порхающие снежинки. Они падали на его тёмно-каштановые волосы, на покрасневшие уши.
— Мить…
— Ау? — он всё так же наслаждался спокойствием этого колючего царства.
— Почему ты здесь? — я опустила голову, делая вид, что сломанная ветка под ногами занимает всё моё внимание.
— Я же обещал, что приду. Ты чего?
— Я не о том. Почему ты общаешься со мной? Ты — популярный парень. Ещё и в выпускном классе. А я…
— Мань, посмотри на меня.
Я чуть приподняла голову от его тихого голоса и исподлобья взглянула на соседа.
— Ты общаешься со мной из жалости, Мить? Если это так, то…
— Это Лукашиха наговорила тебе?
Я повернулась сильнее, услышав так редко проявляющуюся угрозу в его голосе.
— Это не… — я хотела было протестовать, прикрывая источник моего плохого настроения.
— Послушай внимательно, Мань, — он сжал губы, пытаясь подобрать слова.
Я снова отвернулась. Хотелось верить его словам и не хотелось чувствовать горечь предательства.
— Ты должна запомнить этот разговор и то, что я тебе сейчас скажу.
Найдя в себе силы, всё же развернулась к нему. В его серьёзных карих глазах не было и намёка на иронию или смех. Он бережно обхватил моё лицо, пресекая мои возможные попытки снова отвести взгляд. Мне казалось, что сейчас должно произойти что-то важное. Что-то значимое в моей жизни. Что этот разговор я уж точно не забуду.
— Не имеет значения, ЧТО говорят другие обо мне. О тебе. Важно то, что тебе говорю Я и что ты чувствуешь в груди. Поняла? Люди не такие, как ты привыкла думать.
— Я уже и не думаю…
— Это правильно, Мань. Чем раньше ты поймёшь, что жизнь, дерьмо, тем меньше боли она тебе причинит. И помни. Я с тобой не потому, что мне жаль тебя или хочется посмеяться.