— Над кем? — спросил Джими, как бы не понимая.
Вид у него был не столько недоумевающий, сколько озабоченный, какой бывает у играющих в труко. Видаль, не теряя терпения, пояснил:
— Над газетчиком.
— Веселенькая тема!
— Но ты подумай, как его убили! Существует же долг солидарности.
— Лучше не привлекать к себе внимания.
— А долг солидарности?
— Это дело второстепенное.
— А что же первостепенное? — спросил Видаль с легким раздражением.
— Что первостепенное? Да у тебя какая-то мания присутствовать на всех бдениях и похоронах! В известном возрасте люди готовы учредить клуб на кладбище.
— Хочешь, я тебе кое-что скажу? Я сбежал от Губерманов, чтобы не быть на похоронах.
— Это ничего не доказывает. Тебе, наверно, захотелось вздремнуть.
Видаль промолчал. Притворяться перед Джими было бессмысленно, и он, хлопнув друга по плечу, сказал:
— Признаться тебе? Нынче утром я проснулся оттого, что мне не терпелось узнать, где совершается бдение.
— Нетерпение — это особь статья, — неумолимо отметил Джими.
— Особь статья?
— Нетерпение и раздражительность — они всегда при нас. Не веришь, подумай об этой войне.
— Какой войне?
Но Джими, будто он еще и оглох, опять начал:
— В известном возрасте…
— От этих слов меня уже тошнит, — предупредил его Видаль.
— Меня тоже. Однако я не отрицаю, что в известном возрасте у нас слабеет самоконтроль.
— Какой еще самоконтроль?
Джими, не слушая его, продолжал:
— Как и все остальное, он тоже изнашивается, слабеет, перестаешь сдерживать себя. Доказательство? Что бы и где бы ни случилось, первыми туда являются старики.
— Нет, это немыслимо! — с удивлением воскликнул Видаль. — Я ведь еще не старик, а и меня туда же.
— В итоге — прескверное сочетание: нетерпение и замедленные реакции. Неудивительно, что нас не любят.
— Кто нас не любит?
— Какие у тебя отношения с сыном? — вместо ответа спросил Джими.
— Прекрасные, — ответил Видаль. — Почему ты спрашиваешь?