Видаль накинул на плечи старенькое пончо, и они вышли в темноту.
— Что с тобой? — спросил Джими. — Идешь весь согнутый.
— Да ничего. Боль в пояснице.
— Годы, старина, годы. Кто поумней, заранее смекает, как бороться со старостью. Коли думать о ней, тоска берет, духом падаешь, люди это замечают, говорят тебе, что сдаешься прежде времени. Коли забываешь о ней, тебе напоминают, что каждому овощу свое время, и называют тебя смешным старикашкой. Нет, против старости нет лекарства. Смотри, там на углу толпится народ, небось какая-нибудь уличная компания, или, как их называют, карательный пикет… Давай-ка лучше повернем в обход, чтоб с ними не встречаться.
— Да, со всем можно смириться. Как ты думаешь, два старых, почтенных аргентинца времен нашей молодости стали бы унижаться до таких предосторожностей?
— Ну, знаешь, в то время все были задиристые, а впрочем, когда их никто не видел, может, и они смирялись.
8
Нестор жил с женой и сыном, которого тоже звали Нестор, на улице Хуана Франсиско Cem, в домике, где в сторону улицы выходила столовая и еще одна комната, а третья комната и подсобные помещения были обращены не то к саду, не то к пустырю. Когда два друга вошли в дом, остальные уже были в сборе, в столовой. На стене там висели часы, остановившиеся на двенадцати. Хозяйка дома, сеньора Ре-хина, как обычно, перед друзьями мужа не появлялась; вместо ответа на вопрос о ней он неопределенно указал рукой на задние комнаты.
Сын Нестора, извиняясь, сказал:
— Меня ждут в кафе на другой стороне авениды.
— Авениды Альвеара, — уточнил Данте.
Все рассмеялись. Джими на полном серьезе объяснил:
— У нашего старикана доисторические представления.
— Сеньор Данте хотел сказать «авенида Освободителя», — вежливо поправил сын Нестора.
— Данте прав, — заметил Аревало. — Надо сопротивляться смене названий. Каждые двадцать лет меняются номера домов, меняются названия улиц…
— Меняются люди, — заключил Джими и стал напевать «Где он, мой Буэнос-Айрес?».
— Да, все изменилось, это уже совсем не тот город, что прежде, — констатировал Аревало.
Нестор-младший стал прощаться с гостями.
— Вот нагрянули к вам, — оправдывался Видаль.
— Теперь вам приходится уйти, — прибавил Аревало.
— Главное, чтобы вам было удобно, — уверил их паренек. — Обо мне не беспокойтесь.
— Но это же безобразие, что вам из-за нас приходится уходить, — сказал Аревало.
— Какое это имеет значение? — возразил парень.
— Я к папиным друзьям отношусь хорошо. — И вполголоса прибавил: — Что бы ни случилось.
Он ласково похлопал отца по плечу, улыбнулся и, приветственно приподняв руку, вышел.
— Славный мальчик, — сказал Видаль.
— Болтунишка, — проворчал Джими.
Нестор поставил на стол бутылку фернета, жареный арахис, маслины. Рей жадно протянул руку. Кинули карты, кому с кем играть. Видалю выпало играть с Джими и Аревало, так что в этот вечер он мог заранее считать выигранными все партии.
— Что вы скажете про обойщика? — с полным ртом спросил Рей.
— Вы его знали? — спросил Видаль у Нестора.