Исправить все (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«О ночное воющее небо,

дрожь земли, обвал невдалеке,

бедный ленинградский ломтик хлеба —

он почти не весит на руке…»Ольга Берггольц

Женский голос из репродуктора рассказывал о том, что девочка видела и сама, но он делал главное. Самым главным было понимать — они не брошены, не одни! И Гермиона понимала это. «Дорогой жизни» шел в осажденный город драгоценный хлеб, горючее, металл… Каждый день сквозь метели, огонь и дым героические люди везли жизнь Ленинграду. Политработники, днем также стоявшие у станков, а вечерами рассказывавшие измученным людям о том, что страна борется, тоже давали надежду: придет день и Блокада падет, придут «наши». С этой надеждой девочка жила. С нею она вставала каждый день, с трудом, боясь привычного удара холода вставала и шла к своему станку.

Волосы выпадали от голода, но косынка держала их… Да, теперь Гермиона понимала, что имел в виду Гарри, постаравшийся подготовить ее… Откуда он знал? Мысли как будто замерли, замерзли, но мерно отсчитывающий мгновения жизни метроном показывал — город жив! И Ленинградское радио, зовущее, радующее, поддерживающее…

— А еще каша такая была, «гурьевская» называлась, как шоколадная, сладкая-пресладкая, — рассказывала Лидочка. Эти воспоминания и были их сказками на ночь.

— А я ничего не помню, — вздохнула Гермиона.

— Ничего, вот закончится война… — какими же волшебными были мечты о том волшебном, просто сказочном времени, когда не будет войны!

Одна другой волшебнее, с точки зрения Гермионы… Нынешняя девочка, изменившаяся уже, просто мечтала о кружке теплого, непременно теплого молока и о том самом хлебе, которым с ней делился Гарри. Постепенно образ мальчика обретал какой-то ореол святости в душе Гермионы. И цепляясь за образ мальчика, уже не казавшегося очень худым, девочка жила. Веря, что однажды увидит его. И эта вера хранила ее.

***

Это случилось неожиданно. Гермиона шла… Девочка с подружками возвращалась с очередного киносеанса, когда откуда ни возьмись прилетел снаряд. В кинотеатр загоняли почти принудительно, показывая — вас не забыли. Страна борется, дерется и еще немного осталось потерпеть, совсем чуть-чуть. После сеансов казалось, что даже укрывшая чувства подушка совсем немного, но поддавалась, давая возможность почувствовать отголосок радости и гордости за теперь уже совершенно точно свою страну…

Взрыва девочка даже не услышала, просто какая-то сила приподняла ее над землей и, погасив сознание, куда-то понесла. Выплыла из каких-то липких волн Гермиона не сразу, услышав голос — сначала женский, потом мужской.

— Алиментарная дистрофия второй степени, контузия, судя по документам — рабочая, — произнес женский голос. — Снаряд совсем рядом разорвался, двоих девчонок порубило, а на ней ни царапины. Мария Пивоварова, четырнадцать лет.

— Маша, значит, — вздохнул мужской голос. — Давай положим Машу в четвертую, там как раз койка освободилась.

— Хорошо, товарищ доктор, — согласилась женщина.

Сначала Гермиона ничего не видела, а потом поняла, что не может говорить. Это было так страшно, что даже укрывшая чувства подушка чуть поддалась. Ее переодели в больничное, стало не так холодно. Девочка лежала, глядя в потолок, думая при этом о том, что ни Лидочки, ни Иры уже нет. Почему-то мысль об этом в голове не удерживалась. Гермиона просто устала.

— Не разговаривает? — поинтересовался доктор Нефедов. Гермиона его уже знала. — Будем пробовать восстановить речь. Что с остальным?

— Как у всех, — вздохнула медсестра.

— Ничего, девочка, мы тебя вылечим, — уверенно произнес врач, погладив Гермиону таким странно-знакомым жестом. — Что у нее с питанием?

— С завода карточки передали, так что живем, — хмыкнула медицинская сестра, такая же неулыбчивая, как и все вокруг, но девочке показалось, что женщина улыбнулась.

Гермиону выхаживали, постепенно уча и разговаривать — как маленькую. Доктор Нефедов много времени проводил с девочкой, пытаясь добиться членораздельной речи. Было и молоко — соевое, были горькие витаминные напитки, и даже пахнущие хвоей, иногда даже сладкие. Шел февраль, даря надежду дотянуть до весны. А весной — в это верили все, весной будет проще.

Умерла совсем юная девочка — Гермионина соседка по палате. Еще одна смерть, еще один истощенный ребенок отправился туда, где, Гермиона верила — тепло, есть молоко, много хлеба… А еще девочка верила, что где-то там, пусть даже за гранью смерти, ее ждет Гарри.

Гермиона часто думала — а как это все сумел пережить Гарри? Ведь у него не было такого советчика, а он выжил и так много узнал. Странно даже было, что она не встретила так много сделавшего для нее мальчика. В этот момент девочка не вспомнила, что Гарри говорил о взрослости. А еще Гермиону беспокоил вопрос — почему Ленинград? Она бы поняла Францию, где родилась, или Англию, где жила, но Россия? Это было самым непонятным.

— Ну как тут наша пациентка? — поинтересовался доктор, присаживаясь рядом с девочкой. Он так говорил с каждой из них, но Гермионе хотелось слышать что-то особенное в голосе врача.

— Х-хор-шо, — проговорила девочка, заикаясь.

— Умница какая! — Гермиона угадывала радость в лишенном эмоций голосе доктора. — Заговорила, моя хорошая.

— Ч-то слыш-но? — поинтересовалась девочка. — Чи-число?

— Первое марта сегодня, — ответил ей осматривающий Гермиону Нефедов. Смущаться она давно перестала — не от чего было смущаться, одни кости, обтянутые кожей. — Скоро пойдет свежая трава, будет побольше витаминов. Как у нее с сердцем? — поинтересовался он у кого-то, кого не видела девочка.

— Как у всех, — вздохнул женский голос. — Тянет, но так себе, эвакуировать бы ее.