Янтарный след: читать начало книги онлайн

– Госпожа и в самом деле Фрейя… – пробормотала Сигга, бочком протиснувшись мимо Снефрид. – Она ведь уже совсем умерла… совсем уже похолодела… вот я думала, горе будет бедняге Сигфусу, да с шестью детьми останется один…

– Я не Фрейя, – прошептала Снефрид; говорить в полный голос у нее не было сил. – Но Фрейя была здесь…

Она огляделась. Дисы Хравнхильд больше не было рядом, но Снефрид ощущала на себе ее взгляд откуда-то издалека. В синих глазах был испуг и потрясение, как будто даже спе-диса не ожидала того, что увидела.

Что она увидела? Этого Снефрид не знала, но зато хорошо поняла в этот миг, почему одержимость Одином у берсерков сменяется ощущением полного бессилия. Пока Сигга передавала Катле ребенка и хлопотала, чтобы обмыть ее и переменить солому, Снефрид села прямо на пол возле лавки… и все исчезло.

Когда Снефрид открыла глаза, взор ее какое-то время блуждал в полутьме, останавливаясь на разных предметах и постепенно узнавая их. Овчины, плащи, одеяла… Мешки и мешочки с разными пожитками… Миски с ложками, чашки, кувшинчик… Эта женщина… Мьёлль… рабыня. В последнюю очередь она узнала себя. Она – Снефрид, дочь Асбранда Эриля и Виглинд, дочери Хравна. Она замужем за Ульваром и едет через Восточное море, чтобы поселиться вместе с ним. Сейчас она где-то на первой трети этого пути, на Дневном острове… А вовсе не… Не та прекрасная Невеста Ванов, которая рассказала ей часть преданий о себе, позволив увидеть часть ее жизни ее собственными глазами…

В тот день у нее были совсем черные глаза. Ее платье было цвета весеннего снега перед тем, как он растает, но и так она казалась прекраснее и желаннее всего на свете тому, с кем так сурово говорила…

А она, Снефрид… Вчера она ездила на хутор и там принимала роды у жены здешнего бонда…

Уложенная в доме на хозяйскую постель на Сигфусовом хуторе, Снефрид проспала почти до вечера, а потом, когда Лейви привез ее обратно в корабельный стан, опять заснула.

Когда утром она выбралась из шатра на воздух, ее встретили мощные порывы холодного ветра и весьма неприятное зрелище серого неба. Хорошая вчерашняя погода исчезла – слизнуло холодным языком бури. Море, что еще вчера прикидывалось мирным, ласковым и безопасным, явило другую свою суть – неудержимой стихии, что гневается без всякого повода, не внемлет никаким уговорам и посулам, может раздавить человека, как мошку, даже не заметив. С морем нельзя договориться, морю нельзя доверять. И, ощутив себя в полной зависимости от этой недоброй стихии, на острове, что казался таким маленьким, таким ненадежным укрытием, Снефрид почувствовала себя очень неуютно. Теперь отсюда и не выбраться, пока гнев морских великанов не утихнет. Двадцать пять лет она благополучно прожила на твердой земле, почти не видя моря, а теперь вот судьба отдала ее в полную его власть.

Стан был тих, никто не спешил вставать.

– Почему все спят? – спросила Снефрид у двоих сонных дозорных возле еле тлеющего костра, прикрытого от ветра щитами.

– На море буря, – один махнул рукой в северную сторону. – Здесь мы от нее прикрыты, а в море творится ётун знает что. Сегодня не уйти.

В бухте вода оставалась довольно спокойной, но приобрела грязно-серый оттенок и оделась белой пеной. Ветром пену рвало и разносило мелкими клочьями, но немедленно из глубины вылетал новый покров, растягивался по поверхности волн и снова рвался – будто бесчисленные пальцы морских великанш неустанно плели сеть, тут же сердито рвали ее, недовольные своей работой, и с той же спешной небрежностью плели снова. Длинные, во всю ширь берега, валы катились на сушу, норовя ее слизнуть и проглотить, влажный ветер доносил облака брызг до шатров, и у Снефрид скоро вымокло лицо и волосы. Возле больших камней столбы брызг взмывали вверх, и каждый раз при виде этого у Снефрид обрывалось сердце – вот-вот перед нею предстанет, выйдя из белого водяного облака, одна из дочерей Эгира, а еще хуже – сама Ран. Небо было сплошь затянуто синевато-серыми тучами.

Снефрид ушла обратно в шатер и снова забралась под овчины, чтобы согреться. Было похоже, что так ей придется пролежать весь день. Хорошо хоть, толстая ткань шатра, из овечьей шерсти, отталкивала воду и внутри было сухо.

У других тоже было мало охоты вылезать из-под своих овчин, и только к полудню, когда проснулся Асвард, стан немного ожил. Сигфус Барсук в благодарность за помощь подарил Снефрид барана, и теперь его зарезали, стали варить мясо и готовить похлебку. Закутанная в плащ с головой, Снефрид сидела у костра. Котлы долго не закипали – несмотря на стену из щитов, жар из-под них выдувало ветром, и тепло ощущалось слабо, но все же тут, на воздухе, было веселее, чем в тесном полумраке шатра.

Устав сидеть, она прошлась вдоль моря, разглядывая полосу песка, что лизали волны. На глаза ей попался продолговатый камешек цвета яичного желтка, покрытый ноздреватой коркой. Снефрид подобрала его, в удивлении разглядывая, а потом сообразила – да это же янтарь!

Ее будто пробило молнией. Она держит на мокрой ладони слезу Фрейи – одну из тех, что богиня уронила в море, пока искала своего Ода. Снефрид подняла глаза к хмурому небу, сердце ее переполняла горячая любовь и сочувствие. Богиня проходила здесь, по этому берегу – а может, высоко в воздухе над ним. Снефрид сжала находку в кулаке, полная острым чувством близости с богиней – не во сне, а наяву.

Бродя по берегу, там, куда не доставали мокрые языки волн, Снефрид высматривала другие слезы богини. Казалось, роды у Катлы она принимала давным-давно. Она вспоминала ту баню и все, что в ней делала, с чувством, будто побывала в далекой волшебной стране, в каком-то другом из девяти миров. Но в каком? Она помнила, как спорила с норной Урд, отгоняя ее от умирающей женщины, и ее остро пробирало холодом. Да как бы она посмела? Откуда бы у нее взялись силы и право грозить самой норне, Деве Источника, в чьей власти все живущие, смертные и бессмертные? Она сама тогда была вовсе не Снефрид. В ней была совсем другая… женщина? Богиня? Та самая, чьими глазами она видела сон? Снефрид вздохнула: принимать в себя эти силы было трудно, она чувствовала утомление… но тут же подумала: а разве Фрейе легко? Она носит в себе эти силы и служит их источником. Ей тоже трудно. Может быть, она хочет… поделиться, чтобы облегчить свою ношу?

Но заклинание от истечения крови, которое эта пришелица произносила ее устами, Снефрид запомнила хорошо и не сомневалась, что оно ей еще когда-нибудь пригодится… «Резал Рёгнир руны раны…»

В шатер Снефрид вернулась, держа в кулаке пять или шесть окаменевших слез Фрейи – разных оттенков желтого, потемнее и посветлее, покрытых твердым песчаным налетом, обкатанных морем до гладкости и более угловатых. Один из них был даже похож на дивокамень, только посветлее и гораздо меньше. Находка эта чрезвычайно ее радовала – Фрейя будто подтвердила, что она идет верным путем. Открыв ларь, Снефрид стала искать лоскут, чтобы их завязать, и вдруг сообразила, что не видит пояса с дивокамнем. Спрятав янтарные слезы, она уже не шутя взялась за поиски, но напрасно.

– Может, ты его в том доме забыла? – сказала Мьёлль.

– Нет, я хорошо помню, что убрала в мешок. Как же я могла бы забыть такую важную вещь?

– Так он и должен быть в мешке!

– Но видишь – его тут нет. – Снефрид показала мешок с недоуменно открытой пастью. – Жезлы оба на месте, а пояса нет!

Вдвоем они перерыли все пожитки в шатре, приподняли подстилки, но пояса не нашли. Снефрид всерьез обеспокоилась. Пояс-то, собственной работы, стоит недорого, таких у нее было еще три, но дивокамни – огромная редкость. Изредка их приносит морем, но многим за всю жизнь не удается увидеть ни одного. Потерять такую вещь было бы верхом нелепости, но Снефрид была уверена, что не теряла его. Так куда же он делся?

– Может, у тебя его там… украли? – намекнула Мьёлль, глазами показывая куда-то в сторону. – У них-то нету…

Снефрид припомнила: Сигга, старуха служанка, говорила ей, что на всем острове нет ни одного дивокамня. Был у какой-то женщины, здешней повитухи, которая якобы принимала даже у альвов, но она забрала его с собой в могилу: мол, еще пригодится…

Но неужели у нее украли это сокровище на хуторе Сигфуса? Снефрид вспоминала истомленное тревогой и ожиданием, но светящееся от радости лицо Сигфуса, когда вечером он взял новорожденную на руки, чтобы обрызгать ее водой – нарочно ждал, чтобы гостья проснулась и сама увидела, как он даст дочери имя Снефрид. Если уж Госпоже угодно называть себя так, имя младшей дочери всю жизнь будет служить напоминанием о ее посещении. «Следующих родов Катла может не пережить, а меня здесь уже не будет, – тихо сказала ему Снефрид на прощание. – Ты понимаешь? Постарайся, чтобы она больше не беременела». Сигфус закивал: дескать, понимаю, не мальчик. Катле еще нельзя было вставать, но, держа на руках дочь, которая благодаря Снефрид не осталась сиротой, она смотрела на гостью с глубокой признательностью. Даже суровая Имба робко улыбалась ей, а двое младших, привычно цеплявшихся за ее подол, таращили на гостью глаза, понимая, что видят нечто необычное.

Разве мог кто-то из этих людей обокрасть ту, в ком они видели богиню?

– Да нет же, я помню, что клала пояс в мешок и мешок после этого не выпускала из рук! – говорила она Мьёлль, сидя посреди разбросанные пожитков в шатре. – И в стане у нас никого из чужих не было!