— Чёртов щенок! Не молчи! — надо мной склоняется дядя Маркус и со всей дури лупит меня по щеке. — Что произошло, мать твою?!
Я снова улыбаюсь. Как дурак. Как безумный. Как чёртов псих.
— Она твоя дочь, — хриплю я, пытаясь привстать с пола, что удаётся с трудом, надо заметить.
— Че ты сказал?!
— Я сказал, дядя Маркус, что Ками, то есть Камилла, твоя дочь.
***
В лазарете стоит оглушительная тишина. Никто не говорит ни слова. Я все ещё сижу на полу и пытаюсь прийти в себя. Отец и Маркус переводят подозрительные взгляды с меня на Ками и обратно. Сама девушка, поняв, что со мной все будет в порядке, теперь грустно смотрит на Маркуса, который, кажется, не может сообразить, как вообще подобное возможно, что Камилла его дочь.
— Это... правда? — хмуро спрашивает он девушку.
Та опускает взгляд и какое-то время молчит, разглядывая пальцы своих рук, которые она сцепила в замок, чтобы наверняка скрыть, как они дрожат.
— Отвечай! Если ты моя дочь, то вы, черт возьми, не можете с Марко быть парой!
Я не успеваю отметить тот факт, что Ками не родная ему дочь, потому что девчонка впервые за все время с момента, как я забрал её из пещеры, начинает говорить сама. Тихо так, тускло и будто обречённо, но все же она говорит, а это уже прогресс.
— Не совсем отец. Не родной. Вы с мам... Мариной вырастили меня как дочь. Я не знала всю свою жизнь, что вы мне не настоящие родители.
Её взгляд на мгновение поднимается и упирается в Мишель, но затем снова падает вниз. Миша, надо заметить, пребывает в абсолютном шоке от происходящего. Как впрочем и остальные.
Маркус, шумно выдохнув, опирается рукой о спинку стула, не прекращая пристально смотреть на Камиллу.
— Невозможно... Я не верю, что этот хренов Ассар сумел стереть воспоминания о моей дочери!
— Придётся поверить, — говорю я, покачав головой. — Это именно то, что я видел.
— Мне нужны подробности и доказательства!
— Моих слов тебе мало? — выгнув бровь, я смотрю на дядю Маркуса так, будто он несёт полный бред, что в частности так и есть, потому что подробности и доказательства, которые ему так нужны, только что получил я, попробовав кровь девушки.
— Да! Мало! Потому что это какая-то ерунда! Как вообще подобное может быть возможным?! И кто же тогда её родители, если я по твоим и её словам, не родной отец?
— Это не было толком понятно, — я морщусь и тру виски, стараясь вспомнить нужные моменты из видения прошлого. — Мать точно была из клана Варранов. Она потом пыталась убить мою маму, которая была беременна мной. Насчёт отца показано ничего не было.
Когда я об этом говорю, замечаю, как Ками вздрагивает. Ей неприятно это слышать и очень больно. Зверь буквально чувствует, как девушка страдает.
Черт! Как все непросто оказалось.
— Ну, если девушка сумела пробудить Ассара, значит, в её жилах сто процентов течёт кровь древних вампиров. Возможно, её отцом был человек — предок Ассаров. У всех предков вампиры неактивны. Они на протяжении всей жизни остаются людьми. Пока не просыпается лидер и не призывает их к себе... — в разговор вклинивается Тазиро, отец его подхватывает, утвердительно кивнув.
— Согласен с тобой. Отца, может, никто и не знал, но то, что он из Ассаров вполне понятно.
Конечно, рассуждают они все в правильном направлении, но что меня, блять, бесит, так это то, что никто из них не замечает, что Ками плачет. Почти неслышно, но я вижу скользящие по щекам девушки слезы, а ещё я чувствую горячую влагу на своём лице, даже рукой провожу по щеке, чтобы проверить, но пальцы остаются сухими. Это ее слезы, не мои. Я просто чувствую их как свои.
Разумеется, никто не думает о чувствах Камиллы, потому что эмоционально они не вовлечены в происходящее. Рассказать о том, что я видел, и видеть это самому, ощущать каждой клеточкой своего тела — разные вещи.
К ним память не вернулась, поэтому ни Маркус, ни Миша, ни отец не воспринимают Ками как родного, близкого человека.
— Я считаю, не стоит так открыто обсуждать прошлое... Особенно которое касается родителей Ками. Ей это боль причиняет, — осекаю я отца и лекаря, после чего наконец поднимаюсь на ноги и неспешно подхожу к Камилле, наклоняюсь ниже и вытираю пальцем слезы с её бледных щёк.
— Он тоже тебя вспомнит, — шепчу девушке на ухо. — И тогда ты спросишь его обо всем, о чем хотела спросить, любимая. А я буду рядом. Отныне и навсегда, Ками...
Она вздрагивает и вскидывает на меня свои чёрные блестящие от слез глаза, в глубине которых вновь разгорается синее пламя.