— Я лишь один раз видела, как это делали в кино.
Абсурдность моего заявления лишь заставила его еще больше рассмеяться.
Мне стоило молчать, но мое бессвязное бормотание было результатом того, как он заставлял меня чувствовать себя: такой сумасшедшей и неуправляемой.
— Почему у тебя в машине нет сигнализации?
— Потому что никто на районе не настолько безумен, чтобы пытаться угнать мою машину.
Кроме меня, я достаточно глупа.
— Тогда зачем ты ее вообще запираешь? — я нахмурилась, глядя на свою исцарапанную ладонь. — Ты мог бы избавить меня от кучи неприятностей.
— Иисус! — в отчаянии прорычал Алекс. — Что ты вообще тут делаешь? Ты должна сидеть дома, занимаясь чертовым скрапбукингом, или что дети твоего возраста там делают?
Мне не понравилось, что он посчитал меня ребенком. Ради Бога, у меня были сиськи. Они не были огромными, но вполне себе стоячие. Он бы получил больше, чем горсть.
— Я не ребенок, — сказала я.
Он взглянул на меня в первый раз с того момента, как сел в машину. Пробежал глазами по моему телу, и я, возможно, выпятила грудь, чтобы показать свои богатства, которые было трудно увидеть сквозь мой ужасный свитер.
— Да, Мелкая. Ты ребенок, — он снова вернул внимание к созданному мной беспорядку, и на этом все.
Опустошенная его прямотой, я вжалась в сиденье, чувствуя себя неебабельным мутантом. Даже Томми скорее отправит меня на самоубийственную миссию, чем изнасилует. Я была благодарна за это, но серьезно, отказ был неприятен, сильнее, чем могла описать. Мне хотелось заползти под камень и умереть.
Может, я могла бы…
Решив избавить себя от дальнейшего унижения, я открыла дверь, но, как только холодный ночной воздух ворвался внутрь, Алекс внезапно ожил и схватил меня за руку. Его крепкое касание послало дрожь по моему телу, и я ахнула, потрясенная до глубины души.
— Что ты делаешь?
— Я… я… — слова подвели меня. Все, о чем я могла думать, это его пальцы, длинные и гибкие, и где еще я хотела бы их видеть. — Я ухожу.
Хватка Алекса усилилась.
— Уходишь? Почему?
— Потому что… — в нем было что-то такое, чего я не могла точно определить, но знала, что он не причинит мне вреда, — …я могу?
— Нет, не можешь.
— Что? Конечно, могу. Ты не можешь держать меня здесь против моей воли.
— Ты права, — согласился Алекс, и, к моему большому огорчению, отпустил меня. — Я не могу удерживать тебя здесь, но что ты собираешься делать? Ты не можешь вернуться к Томми.
— Почему нет?
Не то чтобы я собиралась, в основном потому, что он хотел моей смерти и все такое, но мне было любопытно узнать, почему Алекс не хотел, чтобы я возвращалась к нему.
— Потому что я не собираюсь отдавать тебе свою машину, и ты не можешь вернуться к нему с пустыми руками. Он нахер убьет тебя.
— И какое тебе дело? С чего тебя заботит, буду я жить или помру?
— Потому что ты всего лишь ребенок. Ты не должна быть здесь. Тут слишком опасно. Ты должна быть дома, с семьей, завернутая в чертов Снагги (Прим. пер., плед с рукавами).
Я фыркнула.
— Ага, точно.