Дочка папы Карло (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А вёз он не гостинец,

не подарки для родны-ы-х,

не диковин закатного кра-а-а-ю,

Не к чадам, а в детинец,

для придворных-столбовых,

две корчажк-и-и смоляных…***

Очень сильно хотелось дослушать до конца, но нервное напряжение последних дней давало о себе знать. А размеренное покачивание и довольно приятное пение возницы успокаивало и убаюкивало. Как я ни боролась с накрывающей сознание дрёмой — сон брал надо мной верх.

—Что ж там в корчажках-то?— думала я, перестав бороться с усталостью и слипающимися глазами, —Нужно будет обязательно попросить Афанасия спеть для меня эту песню ещё раз.

Проснулась от того, что мой кучер крепко ругался с кем-то на улице.

— Что ж ты, окаянная голова, людям проезду не даёшь. Расшаперился на всю дорогу, аки барин какой! — грохотал он.

Я выползла из своего уютного гнёздышка и выглянула в окошко. Оказалось, что мы остановились у какого-то трактира. Или как тут называются придорожные заведения? Точно, “Трактиръ Старая телега” было выведено на вывеске.

Голод тут же дал о себе знать. Автоматически сглотнув, осторожно приоткрыла дверь и высунула нос наружу.

*Дормез— просторная карета для дальних путешествий, в которой можно было спать (от французского dormeuse — спящая). Такую могла тащить только шестерка лошадей. ≪Низ экипажа внутри был устлан сеном, а сверху лежали перины, — вспоминала мемуаристка Елизавета Водовозова (1844–1923). — Когда чувствовалась потребность посидеть,<…>узлы, ящички и картонки отодвигались в сторону, а сиденье устраивалось из подушек и одеял≫.

**Царскосе́льская желе́зная доро́га— первая железная дорога общественного пользования в России; до открытия в 1840 году Варшаво-Венской железной дороги — единственная в стране, 6-я в мире. Построена для обеспечения железнодорожного сообщения между Царскосельским вокзалом Санкт-Петербурга, Царским Селом и Павловском.

***Автор Леонид Чернышов.

22

Если позволите, расписывать подробно каждый день этого (не скажу, что приятного) путешествия не стану. Лично мне оно показалось бесконечным.

Начиная с самих дорог. Если вы помните, у нас принято говаривать, мол, в России дорог нет — есть только направления. Так вот тот, кто это высказывание придумал — просто эпически прав. Даже с учётом того, что бОльшую часть пути предстояло проехать по практически новому тракту, я попала в самую, что ни на есть красочную иллюстрацию к этой истине. Помимо “семь загибов на версту”, на неё же приходилось несметное количество ухабов и луж — чем дальше от столицы — тем обильнее.

Спасибо нашим крепким лошадкам и каким-то “матёрым” рессорам, мы всё-таки двигались вперёд, хотя иногда Афанасию приходилось слезать с козел и вести коняг под уздцы— раннее лето “радовало” грозами и проливными дождями — спасибо не обложными. Эти самые усовершенствованные рессоры в то время считались признаком особого комфорта и достатка владельца экипажа, предметом его гордости и зависти окружающих.

— Каковы сани — таковы и сами. — важно говорил мой сопровождающий, когда нам удавалось преодолеть очередной сложный участок.

Вообще, в отношении Щербаковых, в его словах сквозило неподдельное уважение. Что несколько успокаивало. Напрямую спрашивать о нравах, господствующих в имении графов, я не решалась. Однако сам дядька мне нравился. Как-то мы с ним легко сошлись в характерах.

Кроме того, Афанасий взял надо мной активное шефство, за что я была несказанно благодарна. Опытный в дорожных вопросах — он точно знал места, где можно останавливаться на ночлег приличной девушке, а где не стоит тормозить даже ради того, чтобы просто отобедать.

Помню как-то он вежливо, но настойчиво буквально отказал мне в просьбе о стоянке. Я уже прилично проголодалась и, завидев на обочине заведение знакомого силуэта, крикнула ему в окошко, чтобы “парковался”. Таки он ведь не поленился, загодя остановился и, изо всех сил стараясь избегать грубых выражений, высказал подробное мнение об указанном мною трактире.

Медленно проезжая мимо, я поняла почему он был так возмущён и о каком “непотребстве” вёл речь. Открывшаяся картина в приближении и в самом деле оказалась малоприятной.

Дородная тётка, почему-то с ребристой палкой, я так понимаю, для стирки белья в руке, за шиворот выволокла из шумевшего развесёлой гульбой помещения вконец нетрезвого щуплого мужичка. Вслед за ними вальяжной походкой из дверного проёма “подышать” выпала парочка совершенно недвусмысленного поведения. Барышня пошло хихикала, отвечая томными взглядами толстому усатому “кавалеру”, неустанно щипавшему её за пятую точку.

Мой бдительный кучер поторопил коней.

А я вспомнила, что пребываю в России того периода, когда проституция была легализована.

Нет, это, конечно, не был бордель в самом прямом смысле этого слова — но одно из известных всем бывалым путешественникам заведений, в котором проезжающие могли знатно “расслабиться”.

Вспомнилось что-то про заменительные билеты*, прозванные в народе “жёлтыми”, которые проституткам выдавали взамен паспортов и ставили на государственный учёт.

—Как же хорошо, что за мной прислали Афанасия.— думала я, поёжившись и передёрнув плечами, —Ехала бы одна — десять раз бы уже куда-нибудь вляпалась. Да ещё с такими деньжищами. Сдаётся — вполне могла бы и не доехать.