Дочка папы Карло (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Свидетели мне сейчас были совершенно не нужны, но отказаться не было никакой возможности. К тому же, вдруг, ощутила, как слабеют колени и в самом деле кружится голова и перестала сопротивляться — могла ведь в самом деле самостоятельно не дойти до кровати.

—Что же не так? Что же не так?!— мы медленно брели по коридору в сторону дортуара. —Надо успокоиться, взять себя в руки, вернуться и попробовать ещё раз, пока зеркало не унесли на положенное ему место. Как бы ещё случайно не грохнули по дороге. Да нет… За такое маман голову открутит — будут аккуратны. Стоп! “Не грохнули…”— повторила я собственные слова, останавливаясь, как вкопанная, посреди лестницы.

И едва не застонала в голос, осмысляя только что промелькнувшую догадку. Дома в папиной мастерской я в момент “перехода” придерживала зеркало одной рукой за раму. То есть оно не было ничем закреплено. Очевидно, что в момент моего падения оно тоже упало и наверняка разбилось.

—Нет! Только не это! Пожалуйста!— вспоминая в мельчайших деталях обстановку мастерской, окончательно приходила к выводу, что зеркало сто процентов должно было разбиться — за моей спиной тогда как раз находился острый угол стола.

Так что я могла теперь хоть бегать вокруг этого — местного, хоть прыгать, хоть понюхать, хоть лизнуть, хоть станцевать с бубном — результат останется прежним.

— Может быть к доктору, мадемуазель? — уже пугаясь не на шутку, спросила девушка.

— Нет, благодарю вас… пожалуйста, просто в кровать. — глядя в пол, сипло попросила я — горло свело судорогой сдерживаемых слёз.

Едва добравшись до постели, зарылась под одеяло и беззвучно заплакала. Хотя желание было — просто выть. Душечки переживательно потолклись у моей кровати, но из своего убежища я так и не вылезла.

Доктора ко мне всё-таки притащили. Пришлось прикинуться спящей. Лев Петрович списал всё на переутомление, решил, что рано меня отпустил в пучину бурной ученическойдеятельности, велел не будить и завтра оставаться в кровати.

13

Утром и в самом деле проснулась больная. В дортуаре было пусто — одноклассницы, видимо, были на занятиях. Странно, даже не слышала ни колокола, звеневшего подъём, низвуков их сборов.

Хотя, чего странного — всю ночь протаращилась в белый потолок, пытаясь осмыслить, оценить ситуацию, поискать какой-то выход. А выход никак не находился. Раз за разом прокручивала всю цепочку событий и возвращалась к единственному выводу — я здесь навсегда. Слёзы отчаяния сами собой катились по вискам, заливая волосы и подушку. Даже не помню, в какой момент организм милосердно отключился, и я уснула.

Теперь голова была тяжёлой и совершенно отказывалась думать. Всё тело почему-то ломило, как будто накануне весь день таскала мешки с картошкой. Лицо, даже по ощущениям, от слёз распухло так, что не хотелось смотреться в зеркало. Шевелиться тоже не возникало ни малейшего желания.

Надо было как-то вытаскивать себя из этого состояния обмороженного отупения. С этой мыслью я снова уснула.

Глаза открыла уже к обеду. В комнате по-прежнему было пусто, а на тумбочке возле кровати стояла моя порция еды. При виде её сперва замутило. И тут же, противореча этому факту, в животе заурчало. Организм, игнорируя мои переживания, имел личное мнение на этот счёт, всё-таки, хотел жить и требовал “топлива”.

Пришлось сесть и нехотя засунуть пару ложек в рот. А там, знаете, и само пошло. Слопав свой обед, снова упала на кровать и задумалась. Еда подействовала успокаивающе.По крайней мере, нервы немного улеглись и в голове прояснилось.

—Нравится мне или нет, придётся принять ситуацию такой, какая она есть. По крайней мере до тех пор, пока не придумаю чего-то другого. -размышляла я, уже понимая, что ничего “другого” придумать невозможно. Просто смириться с данностью в одночасье было не по силам. —Ладно. Посмотрим, что у нас есть: ближайший год крыша над головой есть, кусок хлеба тоже. Да, окружение “не фонтан”, но это временно. Дальше вообще перспективы размыты.

-На поддержку от родственников можно смело не рассчитывать — об этом совершенно определённо сказало дядюшкино письмо. Униженно проситься бедной родственницей назад — увольте. Что остаётся? Фройлян сочувствует, обещала попытаться помочь, но получится ли? Вопрос…

-Ещё она что-то говорила про какие-то премии от попечительского совета. Эх, зря пропустила мимо ушей эту информацию. Надо будет выяснить поточнее — похоже, это и в самом деле мой единственный выход.

-Так, допустим, получу эту самую премию. И что буду делать с деньгами? Я ведь абсолютно не знаю, что на самом деле творится за забором института. И узнать — никакой возможности, пока не выйду за ворота. Княжна! Она хоть немного владеет полезной информацией. Хорошо, что мы подружились — есть возможность аккуратно повыспрашивать, да послушать. Однако, она та ещё молчунья. Ничего, найду способ — хотя бы просто поговорить о её семье. Блин! Она — иностранка… Ладно, разберёмся.

-Теперь с самой премией. Насколько помню, дают её лучшим ученицам. А я даже местами не сразу разобрать могу, что они там лопочут на своём древнем французском! Придётся учить заново. И не просто “трудиться”, как выразилась Марта, а, похоже, пахать.

-Ладно, это нам не привыкать. Зато, я давно перечитала всё, что они тут изучают, отлично владею точными науками, физика-химия — тоже на уровне — в своё время уже приходилось подтягивать учёбу. Да и руки, вроде, из правильного места растут. Это что касается всяческого домоводства. Выбора, в любом случае — нет.

К этому времени общий обед закончился, и в коридоре послышались голоса возвращающихся в дортуар институток, под предводительством фройляйн Марты.

— Как фы себя чуфстфуете? — спросила она, подойдя к моей кровати и внимательно разглядывая лицо.

— Уже лучше, благодарю. Если позволите, я бы хотела поговорить с вами. Наедине.

— Посже, мадемуазель, кокта девочки отпрафятса на прокулку, я потойту к фам.

— Благодарю, фройляйн Марта, вы очень добры ко мне. — совершенно искренне ответила я.

Она ушла, а я по-новому рассматривала своих соседок — как ни крути, а с ними теперь целый год существовать в одном замкнутом пространстве.

— Ты как? — подсела на кровать рыженькая Танюша и погладила меня по руке.

Обычно всегда раздражало, когда ко мне прикасались посторонние люди. Но Танюша была настолько искренней, что даже дёрнуться не захотелось.