Меня убивает то, что он прав. Прямо сейчас «Черный Сокол» находится на вершине гребаного мира, но так не продлится вечно. Всегда найдется другая жаждущая славы группа, готовая обыграть тебя и украсть твоих поклонников. Видит Бог, мы сделали достаточно перерывов и отменили достаточно концертов, чтобы взбесить половину наших поклонников. Что будет, если я больше не смогу дать Обри ту жизнь, которую она заслуживает?
— Я приму твое молчание как подтверждение того, что ты все понял. Мы оба знаем, что она тебе не подходит. Ей нужно быть с кем-то вроде Брэйди — благоразумным парнем с солидным будущим. Не будь эгоистом, позволь ей жить достойной жизнью.
Я поднимаю взгляд от пола и пристально смотрю на него. У меня нет сомнений, что при первой же возможности он опозорит и меня, и Трипа в прессе. Мы с парнями знаем все о прошлом друг друга и двигаемся дальше, но это не значит, что весь остальной мир примет это.
Я хватаюсь руками за голову. Как бы сильно я ни любил Обри, не хочу быть тем, кто однажды причинит ей боль. Не хочу, чтобы она ненавидела меня. Она заслуживает самой лучшей жизни, какую только может иметь — хороший дом, мужа, который каждый вечер будет дома, детей.
Боже. Дети.
Последняя часть жжет сильнее всего. Я никогда раньше не позволял себе волноваться из-за того, что у меня не может быть детей, но осознание, что я никогда не смогу дать ей что-то подобное, убивает меня.
Мысль о том, что Обри беременна моим ребенком, насмехается надо мной, как кошмар, который невозможно исправить независимо от того, сколько у меня денег.
Я вздыхаю, зная, что в глубине души я все еще долбаный неудачник, который не заслуживает моей рыжеволосой богини.
— И что вы хотите, чтобы я сделал?
— Я хочу, чтобы ты убрался из ее жизни. Навсегда.
— Я не могу просто оставить ее здесь. Она потребует объяснений, а я не хочу, чтобы она знала, какой вы злобный мудак. Это разрушит ее представление о вас.
Он горько смеется.
— Хорошо. Останься до конца выходных, а в понедельник я хочу, чтобы ты первым же самолетом вылетел из Техаса и забыл о ее существовании.
Я сжимаю губы.
— Даже если я уеду, вы не сможете заставить меня забыть ее.
Я не даю ему шанса сказать что-нибудь еще, прежде чем выскакиваю из комнаты, хватаю свой компьютер и направляюсь к машине. Не хочу ни секунды оставаться в этом доме. Не хочу слушать, как он говорит, что отнимает у меня единственное, что мне дорого в этом мире.
Я бросаю вещи на пассажирское сиденье и завожу машину. Шины почти визжат по асфальту, когда я задним ходом выезжаю на улицу.
Энергично потираю лоб, останавливаясь на красный свет.
— Твою мать!
Все мое тело сотрясается от осознания того, что я снова потерял все самое важное для себя. Свет становится зеленым как раз в тот момент, когда мои глаза горят и слезы текут по моему лицу.
Гнев переполняет меня и я изо всех сил колочу кулаками по рулю.
— Блядь. Блядь. Блядь. Блядь. Блядь! — кричу я во всю глотку.
Как это возможно? Этого не должно было случиться. Мы с Обри должны быть вместе против всего мира. Я должен вернуться и позволить ему сообщить всему гребаному миру, что я убил свою семью. Пусть все знают, мне все равно. В любом случае, без нее я ничто.
Я хлопаю по рулю, желая развернуться, но машина позади меня сигналит, возвращая меня к реальности. Я не могу вернуться. Так я поведу себя как эгоистичный придурок, как и сказал судья. Уничтожу Трипа, подставлю группу и не подарю Обри ребенка.
Я делаю глубокий вдох и выжимаю газ. Больше не могу здесь находиться. Если я не могу получить Обри, мне не стоит ее видеть. Я не смогу притвориться, что все в порядке. Она все равно узнает. Она увидит, как я облажался.
Я паркую «Фьюжн» на стоянке отеля и направляюсь в свой номер. Войдя внутрь, смотрю на смятые простыни на кровати, представляя ее обнаженное тело, лежащее там, умоляющее меня взять ее. Моя грудь сжимается и внезапно мне становится трудно дышать. Я заползаю в постель и сгребаю простыни в охапку, уткнувшись носом в мягкий хлопок, вдыхая ее запах.
— Я всегда буду любить тебя, — шепчу я, изо всех сил стараясь представить Обри в своих объятиях.
Следующее, что я понимаю, кто-то стучит в дверь. Я качаю головой, смотрю на простыни и молюсь, чтобы последние несколько часов моей жизни были чертовым страшным кошмаром. Заставляю себя подняться с кровати и открываю дверь.
Лицо Обри искажается, как только она видит меня.
— Неужели, Зак? Ты не мог подождать меня?