Один сезон в тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не только профессиональный орнитологический азарт гоняет нас по участку и его окрестностям в поисках гнёзд. Гнездо ― это та самая печка, от которой нужно танцевать. И хотя я «танцую» больше от территорий, без гнёзд и в территориальности не очень разберёшься. Свежий пример ― Пак и Лажик, Галя и Жанна. У Сергея же все основные исследования базируются на изучении гнёзд: сроки размножения, число яиц в кладке, длительность и ритм насиживания, частота кормления птенцов, их рост и развитие, распределение родительских забот и многое другое. Сравнивая элементы биологии весничек и таловок, Сергей будет делать выводы о тех приспособлениях, которые позволяют каждому из этих видов существовать здесь, в северной тайге. Чем раньше найдено гнездо, тем больше сведений можно с него получить.

Когда вылупятся птенцы и взрослые птицы будут их кормить, Сергей будет брать у птенцов пробы корма для анализа, а я в то же время должен разобраться в том, где и как взрослые пеночки разыскивают и собирают корм.

Итак, нам нужно искать гнёзда.

Мы берём свои хлыстики-пугалки и расходимся по лесу. Глаза бегают, уши ловят шорохи и звуки птичьей тревоги. Весь настораживаешься. Когда вылетает потревоженный шмель, рефлекторно делаешь движение в его сторону и сдерживаешь себя от последующих шагов. А сердце уже взволнованно сжалось и не сразу отходит. Как на рыбалке, когда после долгих часов утомительного затишья вдруг вздрагивает и снова безжизненно замирает поплавок.

20. В поисках хлеба насущного

Третьего июля у таловок появились первые птенцы ― крохотные розовые тельца с синими веками ещё закрытых глаз. Они лежали на травяной подстилке гнездового лотка плотной кучкой и слабо копошились. При одном взгляде на них совершенно очевидно, что брать пробы корма у таких миниатюрных и нежных созданий ещё рано. Новорождённый птенец пеночки весит всего около одного грамма.

Уже много лет орнитологи при изучении питания птенцов используют так называемую «методику шейных перетяжек». Заключается она в том, что птенцу перевязывают шею, затягивая её  шерстяной ниткой настолько, чтобы птенец мог дышать, но не мог проглотить корм, который ему приносят родители. Порция корма остается в пищеводе до тех пор, пока сам исследователь не извлечет её  осторожно пинцетом. Чтобы птенцы не погибли с голоду, перетяжки регулярно снимают и позволяют птенцам глотать их законную пищу или подкармливают этих рабов науки специально собранными для них мухами, червями, мясом. Позднее  методику усовершенствовали ― стали вместо ниток использовать лёгкие кольцевые дужки из тонкой алюминиевой полоски. Отпала необходимость долго и осторожно вязать узлы на нежной шейке птичьего младенца. Дужки можно легко и быстро снимать и надевать снова.

Начать работу по взятию проб корма было намечено 9 июля у пятидневных птенцов таловки. В пару этому гнезду было подобрано гнездо веснички с птенцами примерно такого же возраста, которое располагалось неподалёку. Такая параллель была нужна для большей сравнимости будущих результатов. Ведь если сравнивать питание весничек на лугу с питанием таловок в глубине леса, то различия будут заведомо большими.

Сергей ещё до выезда заготовил разнокалиберные шейные кольца, но при их опробовании оказалось, что они грубоваты. К счастью, оказалось, что хорошие кольца получаются из алюминиевых крышек от банок с болгарским компотом «Ассорти». Теперь у нас появился веский повод досрочно распечатать последние две банки компота. Содержимое этих банок мы сразу же использовали по прямому назначению. Компот не был для нас продуктом первой необходимости, и потому был закуплен в ничтожном количестве как лакомство. Но наука требует жертв, и мы с удовольствием принесли ей очередную жертву.

Потом мы извлекли из ящика пробирки и принялись до половины заливать их спиртом 70-процентной концентрации. В пробирках со спиртом пробы корма должны сохраняться до разбора их в лаборатории. И тут выявился ещё один просчёт ― оказалось, что спирта у нас маловато, и придётся для этих технических целей использовать тот, что предназначен для других, так сказать, «медицинских» потребностей. Мы не относим себя к категории пьяниц, но иногда вовсе не против немного простудиться, чтобы потом, за ужином, была необходимость принять несложные, но экстренные меры. На этот раз пришлось смириться с тем, что число простуд придётся резко сократить. Эту жертву, которую потребовала от нас наука, мы принесли ей с гораздо меньшим энтузиазмом, чем болгарский компот.

Когда все приготовления были закончены, Сергей приступил к сбору проб «потребляемых блюд». На мне же лежала задача изучать «столовую». Я извлёк из непромокаемой упаковки портативный магнитофон, проверил на работоспособность. Когда наблюдаешь за птицей, не всегда есть время записать увиденное. Мне предстояла именно такая работа ― заносить в звуковой протокол сведения, касающиеся пеночки, которая собирает корм для птенцов: название дерева, местонахождение птицы в кроне по высоте и расстоянию от ствола, каким способом птицы передвигается по веткам и так далее. И всё это в зашифрованном виде ― для краткости. Над разработкой этого шифра я долго бился ещё дома, но всё равно он получился какой-то, как мне теперь казалось, неудобный. После его опробования на деле пришлось систему шифрования снова переделать.

Начинал я свою работу с магнитофоном с того, что приходил на участок и занимал удобную для наблюдений позицию недалеко от какого-нибудь гнезда. После того как прилетевшая к гнезду пеночка раздавала птенцам принесённый корм и вылетала с беленькой капсулой детского помёта, я включал микрофон и начинал протоколирование.

Я впервые пожалел, что не слишком болтлив от природы и не имею опыта футбольного, а ещё лучше ― хоккейного радиокомментатора. От непрерывного бубнения в микрофон уставал язык, губы, даже щёки. Из-за того, что приходилось постоянно то подносить бинокль к глазам, то убирать его и искать птицу невооружённым взглядом, глаза от постоянной перефокусировки тоже уставали. В общем, моё изначальное представление о протоколировании кормового поведения пеночек как о беззаботной болтовне на природе на деле оказалось очень далёким от действительности. И нередко я бывал рад, когда объект слежки вдруг исчезал в густых ветвях или улетал так далеко, что я за ним не поспевал. Приятно было закрыть глаза и рот и посидеть, или хотя бы постоять, и слегка расслабиться и отдохнуть.

Но отдыхать очень уж много тоже было нельзя, потому что времени, пригодного для работы с магнитофоном, оказывалось не так уж много. Всяческие причины для ограничений проявились очень быстро. В ясную погоду к 6-8 часам утра воскресали после ночного окоченения комары. Стоило поднять вверх лицо и при этом не прищуриться, непременно тут же в глаз попадал комар и погибал, стремясь нанести при этом максимальный урон врагу, то есть мне ― глаз выходил из строя. Извлекать комара из собственного глаза, пользуясь при этом металлическим зеркальцем компаса, ― занятие не из приятных: руки вымазаны едким репеллентом, а в глаза лезут новые комары. Пеночки же ― птицы древесные, и смотреть на них чаще всего приходится именно снизу вверх. Чтобы вьющиеся над головой насекомые не стукались в лицо, приходилось не опускать бинокль от глаз, а поднимать его и держать в виде козырька. И всё-таки сквозь густое мельтешение звенящего облака удавалось разглядеть не так уж много.

Днём становилось по-летнему жарко. Комаров в воздухе становилось значительно меньше. Но на смену им прилетали мошки и, что гораздо страшнее, слепни. Мы впервые узнали, как это плохо, когда слепней очень много. Казалось, что весь лес наполнен густым низким гулом. Достаточно было наугад взмахнуть рукой и сжать при этом пальцы ― и в кулаке непременно оказывалось одно-два, а то и пять, крупных, ощутимо тяжёлых насекомых. Когда кончалось действие «Дэты», слепни первыми сообщали об этом жгучим укусом. Это было сигналом к тому, что пора мазаться снова. Мы уже из прошлого опыта знали, а тут убедились ещё раз, что когда кровососы по-настоящему обильны, то наносить на лицо и руки новый слой мази поверх старого ― приём малоэффективный. Надо идти к реке и умываться с мылом, чтобы мазать чистую кожу. В некоторые дни приходилось умываться и мазаться по пять-шесть раз.

Как ни странно, мошки, эти самые неприятные таёжные кровососы доставляли относительно мало неудобства. Надо было только не позволять этим мелким пронырливым тварям забираться под одежду. Если учесть, что непрокусываемое плотное одеяние нам приходилось надевать в настоящую летнюю жару, то станет понятным, что условия для дневной работы были далеко не лучшими. Постоянно хотелось содрать душный скафандр, умыться, залезть под полог, где можно спокойно открыть глаза и вдохнуть воздух полной порцией, а не сквозь зубы. Хотелось забыть, что нельзя вытирать пот с лица рукавом, нельзя касаться одежды тыльной стороной ладони, чтобы не стереть спасительной жидкости.

Ясные ночи ― блаженное время. В ведре ― лёд. Двукрылые кусаки разных калибров окоченело висят под коньком палатки. В лесу их и вовсе не видно. Ходить бы и работать. Но птицы ночью не собирают корм, они отдыхают. Вот и оказывалось для моей работы с магнитофоном всего несколько утренних часов, когда птицы уже проснулись, а насекомые ещё не согрелись. Дождливая погода для работы не годилась ― не работал бинокль.

Мы давно обращали внимание на кормящихся пеночек, надеясь увидеть различия в способах кормодобывания весничек и таловок. Никакой заметной на глаз разницы не было. Даже теперь, когда я занимался этим специально и потратил на наблюдения десятки часов, я ничего определённого не мог сказать об отличиях.

А вот сходство было. И веснички, и таловки в основном ищут корм, прыгая по ветвям и перепархивая с ветки на ветку. При этом они осматривают листья и ветки вокруг себя. Иногда они зависают в воздухе, трепеща крыльями, как это делают колибри и бабочки-бражники у венчиков цветков. Между прочим, я только сейчас обратил внимание на смысл латинских названий наших объектов, и поразился, как они соответствуют нашим нынешним интересам. Название пеночки-веснички ― филлоскопус трохилюс в дословном переводе с латыни означает «листоглядка-колибри», а таловка ― филлоскопус бореалис ― «листоглядка северная». Француз Бойе, который дал роду пеночек название «листоглядки» ещё в 1826 году, был наверняка наблюдательным человеком. Действительно, главное занятие пеночек ― осматривать листья.

Правда, значение высшего пилотажа для веснички, как, впрочем, и для других пеночек, совсем не так уж велико. Ясно, что пеночки, хотя они и маленькие, далеко не колибри. Если их лишить возможности исполнять фокусы «а ля колибри», то голодными они не останутся. То же можно сказать и о других способах поиска корма. Они, эти способы, очень разные. Пеночки могут лазать по вертикальному стволу дерева, как синицы-гаички и даже как поползни ― хвостом вверх. А нижнюю поверхность ветвей умеют осматривать, подвесившись к ветке снизу, как это часто делают чечётки и чижи на берёзовых серёжках, клесты на еловых и сосновых шишках. И весничка, и таловка недурно лазят по вертикально свисающим ветвям берёз и по крупным стеблям трав, что очень характерно для обитающих в густых тростниках камышевок. Так же как и мухоловки, пеночки могут поймать летящее  насекомое, взлетев за ним в воздух. Видимо, им это в жизни когда-то нужно. Может быть, владение тем или иным охотничьим приёмом выручает их в определённых ситуациях, когда корм можно найти не сплошь и рядом. Но главный способ охоты, при котором добывается основная масса пищи, это незамысловатые прыжки по ветвям ― как для весничек, так и для таловок.

Строгие выводы о том, есть ли количественные различия, или совпадение совсем полное, делать ещё рано. Вот когда будет расшифровано всё, что записано на магнитофонной ленте, подсчитан и выражен в цифрах «удельный вес» каждого приёма кормодобывания, разных пород деревьев, разных высот и разных частей кроны, где кормились пеночки... Когда все эти данные пройдут математическую, статистическую обработку... Вот тогда, возможно, мы сможем сделать однозначные выводы.

Шастая с магнитофоном по участку, попутно разгадываю ребус с гнездом Гали. Её птенцов кормит вместе с ней Лажик. Выходка Гали осталась для нас не совсем понятной. Почему ей вздумалось построить гнездо не на территории Лажика, где есть много подходящих для этого укромных уголков с моховыми кочками, можжевельником и ёлками? Кочки с мышиными норами там тоже есть. Видимо, Галя настолько привередлива, что ей понравилась именно вот эта кочка на территории Пака, а остальное её  не волновало. Сам Лажик не нашёл способа воспрепятствовать недальновидной выходке жены, и теперь оказался в неприятном положении. Ему приходится у колыбели собственных детей скрываться от Пака. Петь Лажик летает на свою прежнюю территорию, которая ему теперь ни для чего другого вроде бы и вовсе не нужна: гнезда там нет, корм он, как и Галя, собирает недалеко от гнезда, на территории Пака и у весничек Ажика и Жужи.

Сергей выследил гнездо Жанны. Они с Паком оказались действительно мужем и женой ― очень милая и спокойная парочка. Нас они считают, очевидно, совсем безобидными, кем-то вроде лосей, которые гнёзд не разоряют, а едят себе траву и древесные ветки. Даже когда Сергей вытаскивает из гнезда птенцов, чтобы их взвесить или брать у них пробы корма, Пак и Жанна с пучками насекомых в клювах терпеливо ждут на соседних деревьях. И лишь иногда, как бы для формальности, они изображают тревогу ― цекают.

Наблюдая за кормовым поведением пеночек, снова сталкиваюсь с птичьей индивидуальностью. Что ни птица, то свои излюбленные охотничьи приёмы, свои любимые угодья. Ажик любит собирать зелёных личинок пилильщиков в своих непроходимых ивняках. Его сосед Жужа два дня подряд предпочитал кормиться на берёзах, причём на большой высоте, а потом зачастил в ельник, что на территории Пака. Пак этот ельник тоже любит. А вот его жена Жанна, как истинная женщина, любит цветы на поляне ― собирает с них мух. Она ещё часто кормится на травах и на земле. Туда же часто летает за кормом Кока. Однажды Ажик весь тихий вечер порхал, почти как ласточка, над рекой и ловил мошкару. И больше мы никогда ни его, ни других пеночек за этим занятием не видели. Весничка от ближайшего к лагерю гнезда повадилась ловить комаров и слепней на наших палатках. В общем, у них ― как у людей ― как у охотников, грибников или любителей рыбной ловли ― кто во что горазд.

Несмотря на то, что самцы во время своих охотничьих вылазок вовсе не ограничивались своей территорией, а часто шныряли по владениям соседей, сами они не любили, когда те же соседи наносили им ответный визит, и мы нередко становились свидетелями, как хозяин прогоняет со своей территории кого-то из соседей-самцов. Но самкам позволялось летать за кормом куда угодно. Соседи-самцы их не прогоняли, как и не пытались за ними ухаживать. Самки-соседки относились друг к другу совершенно безразлично.

21. Зачем же нужна территория?

В самом деле, к чему территория, если самка вовсе не всегда строит на ней гнездо? Если в поисках корма птицы то и дело нарушают границы? Зачем Лажик продолжает петь на своём пятачке, если он ему не нужен больше ни для чего, кроме как для пения?

Территориальность большинства видов птиц направлена на защиту какого-то пространства от вторжения особей своего вида. У большинства видов, как и у наших пеночек, этим (и охраной, и вторжениями) занимаются самцы. Одним из самых главных значений территориальности является то, что на определённой площади леса (луга, поля...) может поселиться не более  чем вполне определённое число самцов, а следовательно, ― и построено гнёзд. Таким образом, территориальность избавляет от перенаселённости. Мы были свидетелями тому, как безжалостно самцы-резиденты изгоняли с участка желавших поселиться новых самцов. И хотя территория самца вовсе не является местом сбора корма только для него самого и его семьи, а используется и соседями, наличие территории гарантирует наличие необходимого для взрослых птиц и их птенцов корма. Территориальное поведение, являясь регулятором плотности населения, регулирует и нагрузку на кормовой ресурс всего сообщества птиц одного вида.