Кровь богов (сборник): читать начало книги онлайн

В центре стояли большие деревянные сундуки, окованные железом, все запертые. Флавий Силва достал ключ, такой же, как уже держал в руке Паулиний. Вдвоем они открыли замки одного сундука и подняли крышку. Октавиан кивнул, словно ожидал увидеть именно то количество золота и серебра, которое открылось его глазам. В теории эти деньги принадлежали сенату, но их не попросили вернуть, из чего следовало, что сенаторы просто не знали о существовании военной казны.

– Сколько здесь? – спросил Октавиан.

Флавию не потребовалось заглядывать в бухгалтерские книги. Он отвечал за безопасность такого богатства в охваченном погромами Риме и хорошо знал, что охраняет.

– Сорок миллионов, – сказал он.

– Это… хорошо. – Октавиан коротко переглянулся с Агриппой, который таращился на сундук, набитый серебром и золотом. – Очень хорошо. Раздайте людям все, что им задолжали… и еще жалованье за шесть месяцев. Вы знаете, что обещал Цезарь гражданам Рима?

– Конечно. Полгорода по-прежнему говорит об этом.

– Я потребую эти деньги у сената, когда мы придем на Форум. Если они откажут, я заплачу из этих сундуков и моих личных средств.

Силва улыбался, опуская крышку и запирая сундук на ключ. Он очень нервничал из-за того, что у него хранились такие деньги. Когда ответственность перешла к другому, у легата словно гора упала с плеч.

– С твоего разрешения я посмотрю, как идут дела в лагере, – сказал он Октавиану.

– Но не займешься своими делами, легат, – предупредил его тот.

Легат покраснел:

– Нет, Цезарь. Своими делами не займусь. Во всяком случае, сегодня.

Часть вторая

Глава 10

Марк Антоний прибыл в Брундизий после заката солнца, и его встретил свет тысяч ламп и сторожевых костров на фоне черного горизонта. Он знал, сколько здесь ждет людей. Прошлой зимой Цезарь обсуждал с ним свои планы, когда они готовили военную кампанию против Парфии. Конница восточной империи много лет досаждала Риму, и Цезарь не забыл давнего врага. Следовало отдать должок, но наступление захлебнулось, не начавшись, рухнуло под ударами кинжалов убийц, как и многое другое.

Но эти знания не подготовили Антония к реальности: шесть полных легионов стояли лагерем вокруг Брундизия, а в темном море светилось множество огней на военных кораблях. Когда консул и его охрана подъехали к одному из римских лагерей, их остановили бдительные легионеры. Перстень консула открыл ему дорогу, но их останавливали снова и снова, когда они пересекали территорию других легионов. Надежда на путешествие инкогнито растаяла как дым, и к тому времени, когда взошло солнце, весь город знал о прибытии консула, готового обрушить на легионы гнев сената. Они ждали слишком долго, не ведая, что последует за хаосом в Риме, и теперь привычная городская суета практически сошла на нет в ожидании беды.

Марк Антоний без труда нашел где поселиться: он просто подъехал к одной из гостиниц и приказал всем постояльцам покинуть ее. Среди них были и старшие офицеры легионов, но никто и пикнуть не посмел: все быстренько собрали вещи и разъехались по лагерям своих легионов.

На завтрак консул съел овсянку с кусочками дыни, подслащенную медом, и несколько долек апельсина. Он мчался трое суток с короткими перерывами на отдых, здорово вымотался, а потому заказал подогретого вина с травами, чтобы взбодриться. Хозяин таверны нервничал, поднося ему кубок, и, отходя от стола, не переставал кланяться. Антоний своей властью до конца дня мог отправить на смерть несколько тысяч человек, и жители Брундизия только об этом и шептались, когда он закончил завтрак и откинулся на спинку стула.

Потом консул вышел из гостиницы и направился к берегу. Тропа привела его к обрыву над глубокой водой. Он наслаждался чистым воздухом вдали от запаха множества людей, собравшихся на пятачке суши. В голове прояснялось, когда он смотрел на уходящее вдаль море.

Вид флота и восходящего солнца, символа римской мощи, поднял ему настроение. Марку очень хотелось повести куда-то солдат, потому что своих целей он мог добиться, только опираясь на эти легионы. Сейчас он был законным представителем сената, располагающим всей полнотой власти. Поразмыслив, Антоний отметил для себя, что должен рассказать о своих ощущениях Фульвии, когда та приедет.

Возвращаясь к гостинице, он заметил двух своих людей, которые спешили к нему. Подбежав, они отсалютовали.

– Где легаты? – спросил Марк Антоний.

– Собрались на главной площади и ждут тебя.

– Очень хорошо. – Консул ускорил шаг. – Показывайте дорогу, последний раз я сюда приезжал очень давно.

Шум и голоса, доносящиеся с главной площади, он услышал задолго до того, как вышел на нее. Она напоминала римский Форум в миниатюре, и на ней собралось слишком много солдат, чтобы чувствовать себя спокойно. Консул вспомнил свою последнюю речь перед толпой.

Раздался громкий крик, когда его заметили, и центурионы с виноградными лозами принялись руганью и пинками разгонять людей, прокладывая ему дорогу. Антоний ожидал найти солдат дрожащими от ужаса в ожидании наказания, но вместо этого видел повсюду только злость, когда шел между их рядами к возвышению. Любой командир знал, что иногда он должен стать глухим, шагая в окружении своих солдат, но на этот раз он слышал не веселые насмешки. Легионы гудели, с трудом сдерживаемые офицерами, а из толпы доносились проклятия.

Обычно, когда консул поднимался на трибуну, чтобы обратиться к легиону, его приветствовали радостными криками и аплодисментами. Марк Антоний оставил охрану у возвышения, а когда поднялся по ступеням, шум стих и воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь жидкими хлопками шести легатов. Эти жалкие звуки тут же заглушил грубый смех. Солдаты вспотели, пока дожидались его, стоя на возвышении. Антоний славился сильным голосом и был довольно высок, а прежде чем заговорить, он выпрямился в полный рост. Его слова эхом отлетали от окружавших площадь домов.

– Я консул Рима и представляю здесь сенат. Мне принадлежит власть Рима, и я могу судить других за преступления перед государством.

Смех стих. Марк растянул паузу, думая о том, как продолжить. Он собирался проявить милосердие и этим перетянуть военных на свою сторону, но видел, что они настроены против него.

– А что ты скажешь о своих преступлениях? – внезапно донеслось из толпы. – Что ты скажешь о Цезаре?