«Я не собираюсь скучать по работе у тебя», — сказала она.
«Черт. Наоми. Просто дай мне секунду. Я ни с кем не говорю об этом дерьме. Хорошо?».
«Зачем начинать сейчас?» Она встала.
«Ты встречалась с моим отцом». Я выпалил эти слова.
Она медленно опустилась обратно в кресло.
Я снова принялся расхаживать взад-вперед. «В приюте», — сказал я.
«О Боже мой. Дюк», — сказала она. Осознание поразило ее. «Ты подстригал ему волосы. Ты нас познакомил».
Я их не знакомил. Наоми представилась сама.
«Когда умерла моя мама, он не стал разбираться. Он начал пить. Перестал ходить на работу. Попался за вождение в нетрезвом виде. Вот тогда Лиза и дедвушка приютили нас. Они тоже горевали. Для них пребывание рядом со мной и Нэшем не было каким-то болезненным напоминанием о том, что они потеряли. Но мой отец… Он даже не мог взглянуть на нас. Пьянство продолжалось и здесь. Прямо здесь, в баре, до того, как это место стало «Хонки Тонк».
Может быть, именно поэтому я его купил. Почему я почувствовал себя обязанным превратить это во что-то лучшее.
«Когда алкоголь перестал одурманивать его, он начал искать что-нибудь покрепче».
Так много воспоминаний, которые, как я думал, я похоронил, нахлынули на меня.
Папа с налитыми кровью глазами, царапинами и струпьями на руках. Синяки и порезы на своем лице, которых он не помнил.
Папа свернулся калачиком на полу кухни, крича о жуках.
Папа без сознания лежит на кровати Нэша, рядом с ним пустой пузырек из-под таблеток.
Я случайно взглянул на нее снизу вверх. Наоми сидела неподвижно, с широко раскрытыми печальными глазами. Это было лучше, чем ледяное безразличие.
«Он с полдюжины раз проходил реабилитацию, прежде чем мои бабушка с дедушкой выгнали его оттуда». Я запустила руку в волосы и схватилась за затылок.
Наоми ничего не сказала.
«Он так и не смог взять себя в руки. Никогда не пробовал. Нэш и я были недостаточной причиной для того, чтобы он держался. Мы потеряли нашу маму, но она не хотела покидать нас». Я с трудом сглотнул. «Папа? Он сделал выбор. Он бросил нас. Он просыпается каждый день и делает один и тот же выбор».
Она прерывисто выдохнула, и я увидел слезы в ее глазах.
«Не надо», — предупредил я ее.
Она слегка кивнула и моргнула в ответ. Я отвернулся от нее, полный решимости высказать все до конца.
«Лиза Джей и Дедушка сделали все возможное, чтобы у нас все было хорошо. У нас был Люциан. У нас была школа. У нас были собаки и ручей. Это заняло несколько лет, но все было хорошо. У нас все было в порядке. Мы жили своей жизнью. А потом у дедушки случился сердечный приступ. Опрокинулся, ремонтируя водосточную трубу на задней стороне дома. Умер еще до того, как ударился о землю».
Я услышал, как отодвинулся стул, и секундой позже руки Наоми обхватили меня за талию. Она ничего не сказала, просто прижалась к моей спине и не отпускала. Я позволил ей. Это было эгоистично, но я хотел ощутить комфорт ее тела, прижатого к моему.
Я сделал вдох, чтобы побороть стеснение в груди. «Это было все равно что потерять их снова. Так много бесполезных гребаных потерь. Это было слишком для Лизы Джей. Она не выдержала и расплакалась перед гробом. Этот безмолвный, нескончаемый источник слез, когда она стояла над мужчиной, которого любила всю свою жизнь. Я никогда не чувствовал себя более беспомощным за все свое чертово существование. Она закрыла ставни в сторожке. Задернула шторы, чтобы не было света. Она перестала жить».
И снова меня оказалось недостаточно, чтобы заставить того, кого я любил, захотеть продолжать.
«Эти занавески оставались закрытыми до тебя», — прошептал я.
Я почувствовал, как она прижалась ко мне, услышал прерывистое дыхание.
«Черт возьми, Наоми. Я же говорил тебе не плакать».
«Я не плачу», всхлипнула она.