Кольцо с шипами Карина Рейн (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Меня отвлекают устрашающие мысли о том, что через два дня я выйду замуж и останусь женой тирана и деспота до конца жизни — своей или его; меня до чёртиков пугала мысль, что придётся предстать перед сотней — а то и больше — гостей, которых я до этого дня не то, что не знала — в глаза не видела; что мне придётся всем улыбаться и притворяться, что невесты счастливее меня во всём свете не найти, а на самом деле я буду прятать внутри грусть по поводу того, что вышла замуж по контракту.

Я в детстве была плохой актрисой.

Пусть он богат и влиятелен и, быть может, не будет запирать меня на ночь в подвале, но деньги и власть — это ещё не всё; любой брак, основанный на материальных ценностях, разваливается вдребезги, стоит только чему-то пойти не так. Один камушек, о который споткнётся кто-то из нас — и отношения будут разбиты, словно чашка, которую ничем не склеить; не обязательно быть разводу — Демид же сразу дал понять, что хочет жениться лишь единожды — но в таком случае этот брак будет хуже, чем смерть.

Мало того, что живёшь без любви, так ещё и ненависть воздвигнет между нами Великую Китайскую стену…

В общем, на свой этаж я поднималась в состоянии панической атаки: сердце колотится, как сумасшедшее, ноги еле передвигаются, голова ушла в отключку… Для полной картины только в обморок хлопнуться не хватало. Хотя, собственно, с чего распереживалась, спрашивается: Пригожин-то относится ко всему этому с пугающим спокойствием — будто в магазин за хлебом собирается, а не связывает свою судьбу с моей до конца жизни.

Хотя, справедливости ради стоит отметить, что я и сама до этого момента не особо задумывалась о том, что делаю.

Герман Феликсович уже ждёт меня в импровизированной примерочной, когда я вхожу в наш с папой номер; недовольно качает головой на мою получасовую задержку и прицокивает языком на внешний вид — наверно, я слишком безумно выгляжу, погрузившись в размышления о своей судьбе. Поэтому, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я, как могу, сосредотачиваюсь на примерке и послушно выполняю просьбы «покружиться» и «пройтись», поступающие от портного.

Вообще у меня уже в печёнках сидят все эти подготовки; хочется просто перешагнуть финишную черту и наконец-то отдышаться.

Весь следующий день перед свадьбой я провожу в нашем отреставрированном доме, чтобы привести мысли в порядок и вспомнить, ради чего я всё это делаю; почему дом снова был похож на начищенный до блеска бриллиант, а я выхожу замуж за человека, которого едва знаю. А всё потому, что за прошедший месяц я, кажется, стала забывать, что я не Золушка, которую прекрасный Принц спас от злой мачехи; Демид не герой моей сказки, и наша с ним свадьба — не результат чистой и светлой любви, но за четыре недели я стала всё меньше придавать этому значения.

Я как-то слишком быстро и незаметно начала поддаваться его чарам.

Иногда мне казалось, что Демид тоже забывает о том, каким именно образом сделал мне предложение; изредка мне удаётся перехватить такое странное выражение его лица — заботливое, что ли — которое растворяется тут же, потому что его заметили. Пригожин меняет тему разговора или оставляет меня наедине с моей растерянностью, когда понимает, что ведёт себя со мной слишком мягко — будто выбивается из графика, в котором по расписанию лишь апатия и чувство собственного превосходства над остальными.

И надо мной в частности.

После свадьбы у меня не будет возможности заново узнать этот дом, в котором прошла вся моя жизнь, потому что Демид хочет забрать меня в свои городские апартаменты; у нас с ним даже толком медового месяца не будет, потому что Пригожина ждёт много работы, но это даже к лучшему: он не горит желанием узнать меня, а мне тем более не нужно таких проблем.

Было бы лучше, если бы мы были просто друзьями, но такой вариант вряд ли возможен.

Подхожу к большому окну во всю стену, которого раньше не было в моей комнате, и из которого теперь виден небольшой пруд на заднем дворе; осторожно прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, которое слегка остужает моё полыхающее лицо, а тишина успокаивает разбушевавшиеся нервы. Очень хочется отмотать время назад и удержать папу от того похода в карточный клуб, чтобы они с Демидом никогда не встретились, но теперь уже ничего не поделаешь.

Однажды ты просто смиряешься с настоящим, принимаешь решения, а затем живёшь с их последствиями.

Почти весь день я провела на втором этаже, потому что на первом царили шум и суета: флористы и декораторы украшали комнаты к торжеству, повара колдовали над блюдами и закусками, музыканты утверждали окончательный вариант рассадки и репетировали. Но в доме теперь была безукоризненная звукоизоляция: всю симфонию посторонних звуков я слышала лишь, когда выходила в коридор.

Так что обстановка вполне благоприятствовала одиночеству.

К вечеру Герман Феликсович привёз моё платье и вуалетку из фатина; мы очень долго спорили, какой должна быть фата, но мне не хотелось чего-то длинного и тяжёлого из-за жары, так что портной пошёл мне на уступку.

Спать я ушла в комнату для гостей, потому что в моей собственной спальне мне теперь было некомфортно: едва взгляд падал на двуспальную кровать, как мысли сразу сворачивали не в то русло, и мне приходилось прощаться с покоем, который в последние сутки итак был в дефиците. Я не знала, что придумать, чтобы избежать первой брачной ночи, которая с каждой минутой пугала меня всё больше — я попросту не могла предстать перед малознакомым человеком «в чём мать родила».

Постель кажется мне жёсткой, холодной и неуютной; полночи я верчусь, чувствуя себя принцессой на горошине, а потом понимаю, что спать уже нет смысла, и завтра я, скорее всего, буду жалеть о том, что не использовала свою последнюю свободную ночь, чтобы как следует выспаться.

Боюсь, теперь долго не придётся.

Ближе к утру меня внезапно накрывает апатия — должно быть, сбой в организме; я спокойно позволяю визажисту наложить на моё лицо непростительное количество косметики, в которой не вижу смысла, а парикмахеру — сделать сложную высокую причёску, которую можно было распустить, вытащив одну-единственную шпильку, и это радовало: после целого дня с гнездом из начёсов, локонов, косичек и лака голова наверняка будет немилосердно болеть.

— Это очень хорошая водостойкая тушь, если вздумаете плакать, — с улыбкой и гордостью информирует визажист — так обычно родители хвастаются достижениями ребёнка. — И очень качественная помада — она не сотрётся даже после тысячного поцелуя.

Краснею на такое замечание, понимая, что наверно это и ждёт меня на сегодняшней церемонии: тысяча поцелуев, чтобы доказать всем, насколько «настоящие» и «искренние» у нас чувства друг к другу.

В платье втискиваюсь сама, хмуро отметив, что оно за ночь стало свободнее — или мне просто показалось? — отказавшись от помощи: я ещё в состоянии одеться самостоятельно. Обуваю безупречно-белые лодочки и всматриваюсь в зеркало, где передо мной предстаёт девушка, в которой я с ужасом не могу отыскать ни единой знакомой чёрточки — будто смотрела на свою жутковатую бездушную копию. Да, я стала красивее, женственней и — не знаю — статуснее, но это и приблизительно не было тем, к чему я стремилась. Мне нужны были свобода и независимость — и именно этого я лишалась, выходя замуж за Демида.

К слову сказать, едва я подумала о нём, как дверь без стука распахнулась, и в комнате появился Пригожин; мне сразу стало как-то тяжело дышать, потому что до воспалённого мозга наконец дошло, что всё происходит взаправду, и я действительно выхожу замуж. Интуитивно чувствую, как кровь отхлынула от лица и устремилась куда-то поближе к сердцу; наверно, этого не мог скрыть даже искусный макияж, потому что Демид в мгновение ока оказался рядом и крепко обвил мою талию руками.

— Оставьте нас, — резко командует мужчина, и через секунду две девушки, что помогали мне подготовиться, просто испаряются.

— Кажется, я сейчас упаду в обморок, — вяло выдавливаю и цепляюсь пальцами на рукава его свадебного пиджака.

— Ну вот, опять говоришь какую-то ерунду, — закатывает глаза жених. — Все невесты в день свадьбы волнуются, это нормально.