— Ага. Я бы и поел.
Айша одобрительно хмыкнула.
— Это хорошо. Пойду распоряжусь. Рошана… — советница остановилась в дверях, глядя на заплаканную вагранийку. — Я обязана им сообщить. Времени у тебя немного.
— Что успеть? — не понял Фештан.
Мать не ответила. Когда Айша вышла, она бросилась обнимать сына: позволяла себе проявлять чувства, даже материнские, лишь наедине.
— Мертвые боги, я уже почти попрощалась с тобой! Зачем ты ходил в подземелье дворца той ночью? Что там произошло?
Феш слабо пожал плечами. Ослабевшее тело почти его не слушалось.
— Да вроде ничего такого… Я мало помню.
— Советую напрячь память. — В голосе матери зазвучал привычный металл. Значит, сеанс нежностей был окончен. Как всегда. — Шано Оддэ будет тебя допрашивать. Присутствовать рядом с тобой я не смогу. Пока ты спал, порядки сильно изменились. Мы теперь мало на что влияем.
От Феша не укрылось презрение в ее голосе.
— Да что случилось-то?
— Что случилось? — взвизгнула она. — Ты тайком проник на запретную территорию. Устроил там форменный бардак! Не знаю, с каким колдовством ты решил поиграть, но, чтобы просто вытащить тебя оттуда, страже пришлось двигаться наощупь. Там до сих пор все светится, как внутри звезды! Что ты там делал, Фештан? Лучше скажи мне… Я… Я теперь могу немного, но придумаю, как тебя защитить.
Он растерянно огляделся, жестом попросил еще воды.
— Мама, я и правда плохо помню. Пошел туда, потому что это подземелье Шано Оддэ, а я советник и имею право там находиться. Я исследовал то место. Что искал, сказать точно не могу, но мне давно не давало покоя чувство какой-то неправильности. Я ходил туда по ночам много раз, просто лишь в тот, последний, наконец-то до кое-чего добрался. Помню, что наткнулся на купель, вытащил из нее какую-то железку, и после этого все засияло. А я отрубился. И все.
Рошана вздохнула в отчаянии.
— Значит, ты не колдовал?
— Как я могу? Я же фхетуш.
— Но ты мог принести туда другое колдовство. Какой-то зачарованный предмет или что-то в этом роде…
— Наоборот. — Он с благодарностью принял из рук матери воду. — Я просто осматривал дно купели — не мог понять, зачем вообще ее там сделали. Пока шарил, напоролся рукой на старую железку на дне — меч или кинжал, не понял. Вытащил его — не без усилий. И после того, как вытащил… Не помню ничего. Очнулся лишь сегодня.
— Боюсь, ты многого не знаешь, сын. — Рошана подошла к окну и схватила край плотной шторы. — Какая погода была в день, когда ты пришел в подземелье?
— Снег. Холодно было. Я еще тогда здорово поскользнулся.
— То-то и оно. А теперь взгляни. — Она со всей силы рванула занавеску в сторону и распахнула глухие ставни. Фештану пришлось зажмуриться — настолько ярким был свет.
— Видишь? Чувствуешь?
Ему в нос ударили ароматы цветущих садов — не те нежные ноты весенних первоцветов, но до одурения насыщенные запахи летнего буйства природы.
Он попытался подняться. Растренированные мышцы отказывались слушаться.
— Помоги… Пожалуйста.
Рошана подхватила его, позволила опереться на свое плечо и аккуратно подвела к окну.
— Только осторожнее, сынок. Ты похудел, но все еще тяжелый.
Феш опустил глаза вниз: дороги, желтые от пыли, какая бывает лишь в затяжную жару. Мясистая и насыщенная листва в садах. Наливающиеся соками плоды на деревьях — еще не дозревшие, но уже обещающие богатый урожай. Бешено галдели разноцветные садовые птицы, низко жужжали шмели, надо рвом порхала целая стая стрекоз.
— Сколько, говоришь, прошло времени? — уточнил шокированный Фештан. — Три дюжины дней? Чуть больше полного лунного цикла?