Три товарища: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я приподнял дородного старика, весившего ни много ни мало девяносто килограмм, и даже по чисто выбритым щекам побил слегка. Но ему всё было нипочём. Он никак не отреагировал. Я попытался снять с него туфли, но это удалось лишь наполовину — одна туфля сидела на ноге, вторая исчезла бесследно. Остался лишь носок.

— Ну ты даёшь, дед, — усмехнувшись, себе под нос пробормотал я.

Дед мне не ответил. Опять пробулькал что-то невразумительное. Я снял с него ветровку, взял подмышки, поднатужился и потащил в ближайшую комнату, где жил сам. Осторожно уложил на кровать и принялся раздевать. Сдвинул со стола свои рисунки, чтобы он случайно не задел ногой стол и они не посыпались на него, и укрыл одеялом, чтобы не простыл. Дед что-то сонно прохрипел и уткнулся носом в подушку. Я повернул его голову, чтобы он мог спокойно дышать, и с нежностью на него посмотрел.

Мы остались вдвоём, чуть только мне исполнилось восемь лет. Я остался без родителей, сестры и бабушки. Он остался без жены, сына, внучки и невестки. Я хорошо помню тот день. Помню, что всегда восхищался дедом. Помню, когда уговорил его пойти в кинотеатр. Я не хотел ехать в зоопарк, как настаивали бабушка и мама. Даже устроил истерику. Моему отцу — капитану-артиллеристу, пошедшему по стопам отца, — быстро надоел этот скандал. Это был его первый выходной за долгое время, а потому он не стал устраивать переговоры между сторонами конфликта. Он сел за руль и вместе с женой, матерью и моей младшей сестрой уехал в зоопарк, так как моя маленькая сестра хотела посмотреть на настоящего жирафа. А мы со старым воякой отправились в кинотеатр смотреть какую-то ерунду.

Больше наших родных мы не видели живыми.

Дед переживал последствия ужасной автокатастрофы так же тяжело, как и я. Мы оба справились лишь каким-то чудом. Наверное потому, что после аварии дед постоянно переезжал из гарнизона в гарнизон. Специально, чтобы нигде надолго не задерживаться. Чтобы не пускать корни и не жить в относительном комфорте. Он специально не давал расслабиться ни себе, ни мне. И хоть ему постоянно предлагали отдать меня в интернат или в военное училище, он не соглашался. Я плохо тогда понимал, что такое интернат. Но помню его глаза, когда он смотрел на меня, после очередного предложения. Он смотрел, а затем уверенно отказывал. Возможно, не только потому, что боялся за меня. Боялся, что ничего хорошего в интернате меня не ждёт. А потому, что не хотел оставаться один. Не хотел жить в одиночестве. Поэтому он возил меня с собой, заставляя усердно учиться. Сам занимался, когда выдавалась свободная минутка, и многое объяснил. Привил любовь к математике, истории и, что самое удивительное, к искусству. Именно он поспособствовал тому, что я смог раскрыть в себе художественный талант.

Это было так странно. До катастрофы я вообще не интересовался рисованием. Меня больше увлекала реальная жизнь. Игры с друзьями, вольная борьба и математика. Но затем всё поменялось. Я стал более молчаливым. Задумчивым и необщительным. Я предпочитал погружаться в грёзы и мечтать, смотря через оконные стёкла на ночное небо. А затем, впервые положив перед собой альбомный лист не потому, что так было нужно, а по собственному желанию, я начал рисовать. Я рисовал всё подряд. Солнце на небе, двор за окном, строй марширующих солдат. Мой взгляд изучал окружающий мир, а руки переносили его на бумагу. Дед, однажды увидев меня лежащим на ворохе альбомных листов, подумал, что у меня есть талант. Даже попросил оценить мои способности у какого-то художника. Но тот, видимо, сразу что-то понял. Он увидел нечто в моих хаотичных рисунках и предложил обратиться к психологу.

Но, надо признать, общение с психологом действительно пошло мне на пользу. Тот быстро выяснил причину моего замкнутого поведения. Осторожно задавал вопросы и просил делиться своими мыслями не словами, а рисунками. И пришёл к выводу, что детская травма оказалась куда более глубокая, чем казалось деду. Именно по этой причине из маленького экстраверта я превратился в интроверта. Именно по этой причине не желал больше скакать и прыгать, а предпочитал оставаться наедине с самим собой, смотреть на других и рисовать всё, что вижу.

Деду было сложно со мной в то время. Но он опять не стал перекладывать заботу обо мне на любые другие плечи. На целый год он обосновался в одном месте, чтобы у меня была возможность пройти определённый курс лечения. Он беспокоился обо мне, никогда не подгонял и не давил. Он позволил мне справиться с болью и пережить случившееся. Уверен, ему было ничуть не легче, чем мне. Но он находил в себе силы заботиться о внуке и всегда прислушивался к его желаниям.

Всё более-менее устаканилось, когда мы обосновались в Магнитогорске. Человечество осваивало космос стахановскими темпами, и я, вполне естественно, увлёкся. Я захотел стать пилотом. Деду моя хотелка пришлась по душе. Мы обстоятельно обсудили этот вопрос, и через две недели уже распаковывали вещи в новой квартире. Ради моей новой мечты он согласился преподавать, не разъезжая по городам и весям. Он согласился читать лекции в Магнитогорске. Быстро наладил контакты, подключил влиятельных знакомых и в начале учебного года моего последнего класса в школе я уже точно знал, что буду зачислен в академию. Что мне помогут со вступительными экзаменами, что на меня посмотрит и оценит начальник академии, что проведут полное медицинское обследование за государственный счёт. За меня всё порешал мой дед.

И сейчас, по прошествии стольких лет, я нисколько не сомневался, что смог оправдать его ожидания. Я знал, что он мною гордится. Гордится, что вместе с друзьями, которых он прекрасно знал и которые, бывало, ночевали у нас, мы стали лучшими на потоке. Со слезами на глазах он говорил мне, что даже не может представить, как высоко я заберусь, если оказался настолько талантлив. Хоть я настаивал, что мы успешны благодаря общему вкладу, благодаря усилиям каждого, он меня не слушал. Плакал и говорил, что я, несомненно, стану лучшим. Что он мною гордится и всегда будет гордиться.

Но так же дед хорошо понимал, что вскоре останется один. Что я отправлюсь в космос и неизвестно когда вернусь. Это усугубило ситуацию. Раньше ему казалось, что после выхода на пенсию, он больше никому не нужен. Что Родина в нём больше не нуждается. Но у него всё ещё оставался я. Теперь вскоре у него не останется и меня. Поэтому он запил ещё сильнее. Ни раз и ни два, возвращаясь домой, я заставал деда в мерзкой компании собутыльников. И это были не академики, профессора или военные пенсионеры. Это были самые натуральные дворовые бомжи, которые рылись в мусорных баках, чтобы было чего пожрать. Этих выродков дед приводил домой и напивался вместе с ними до потери сознания. А затем из квартиры пропадали ценные вещи или деньги. Или же мне приходилось выметать человеческий мусор, с которым я — не особо конфликтный парень — не церемонился. Я брал их за шкирки и выбрасывал из квартиры. А деда приводил в себя с помощью совсем невежливой лекции о том, что он себя погубит, если будет так бухать. Бухать со всякими отбросами.

Дед опять смешно хрюкнул и перевернулся на бок. Но его дыхание успокоилось. Он начал дышать через нос, а не ртом. Я подтянул одеяло ему под шею и в очередной раз очень серьёзно задумался о том, что надо, наверное, деда закодировать. Близится время, когда мне придётся оставить его одного. И если он не сможет взять себя в руки, очень велик шанс, что всё же сорвётся. Если у него не будет никого, о ком он бы смог заботиться, или того, кто позаботится о нём, он быстро зачахнет и сопьётся. Такой уж он человек. И завтра, когда он протрезвеет, мне придётся с ним очень серьёзно поговорить на эту тему.

Глава 5. Алексей

Лейтенант Телегин Алексей Сергеевич.

— Однако… Ну и выдержка у вас, барышни, — вполне серьёзно заявил я, когда чересчур активные красотки опрокинули вместе со мной по четвёртой стопке. Я закашлялся слегка, а они даже запивать "фантой" не стали. Закусили виноградиком из широкой тарелки с фруктовой нарезкой и даже не поморщились.

— Что? Не ожидал? — весело подмигнула мне Лена — совсем неглупая и симпатичная блондинка с вьющимися волосами. Для неё, судя по тем быстрым выводам, что я успел сделать, вообще не существовало никаких табу. Она вела себя очень раскованно. — Не привык видеть девушек, пьющих водку?

— Да нет, красавица, — подмигнул я. — Я на всяких насмотрелся. Сама же, наверное, догадываешься. Лучший пилот в академии, будущий наездник прототипа нового тяжёлого истребителя "Волкодав", любимчик преподавателей, инструкторов и… и женщин. Я многое повидал.

— Вау! — вполне искренне выдохнула Юля — блондинка с собранными в хвостик волосами, с идеально выщипанными бровками и спортивным телом. — Страшно, наверное, там? — он повела бровками вверх, указывая на мигающий разноцветными огнями потолок.

— Ничуть, — уверенно продолжил я раскрашивать себя героическими красками. — Мне никогда не было страшно. Ни в центрифуге, ни на симуляторе, ни в небе, ни в космосе. Даже во время своего первого полёта вокруг Земли я умудрился поставить рекорд по скорости. За что меня немножко пожурил сам генерал-полковник Святкин — начальник нашей академии. Может, знаете такого?

Лена усмехнулась. Мне показалось, что усмехнулась иронично, реагируя на моё бахвальство.

— Нет, не знаем.

— А я видела! — мило сложила ладошки Юля. — В какой-то передаче показывали. Седой такой. Толстый. Но здоро-о-о-овый.

— Да, он, — важно кивнул я. — Он всегда выделял меня среди всех.

— Ну тогда давайте за учителей, коим мы всегда будем обязаны? — очень смелая Лена предложила тост и посмотрела на меня с намёком. Хоть я немножко обалдел от её напора и опять засомневался в том, кто кого "снял", — они меня или я их — смело взял в руки бутылку и разлил на троих.

— Прекрасный тост! — похвалил я девушку. — Мы никто без тех, кто нас обучает. Хоть, говорят, творческого человека невозможно научить — он сам должен научиться, всё же надо выпить за тех, кто делится с нами знаниями. Кто подталкивает и заставляет преодолевать самих себя.

Мы чокнулись и выпили. Заметив довольный взгляд Лены, я усмехнулся про себя. Я не просто так упомянул творческого человека. Я уже выяснил и запомнил, что одна из блондинок учится в МГТУ, избрав профессией профессию художника. Вторая учится там же, но пошла по пути изучения бизнеса. К несчастью, я совершенно забыл длинное название факультета. Правда, меня это ничуть не смутило. Я всегда был щедр на комплименты женщинам.

— Юлечка, а как твоя практика? — практически без перерыва я переключился на другую блондинку. — Справляешься в банке?

— Сложно, — надула губки она. — Я совсем не ожидала, что так будет.

— Давай к нам в пилоты? — воздел я бровь. — Обучу азам. Познакомлю, с кем надо. Покажу, как выглядит истребитель. Снаружи и изнутри. Покатаю, возможно… И не только на истребителе.