Оранжерея: читать начало книги онлайн

Я читала устав эксперимента в библиотеке – он выложен на кафедре у самого входа, чтобы все могли ознакомиться, – и то, что в нем отсутствует, так же важно, как и то, что есть. Существует Билль о правах, в котором прямо упоминается «право на жизнь» (что, если вы читаете историю темных веков, не означает того же, что могло бы взбрести в голову наивному современному читателю). Он лишает нас всякой надежды на неприкосновенность частной жизни, что означает навязывание его мне против воли. Это само по себе до жути несправедливо.

Устав – спецификация публичного протокола, определяющая параметры, в рамках которых работает правовая система симуляции Юрдона—Фиоре—Хант. До моего принятия на работу не подворачивался шанс покопаться в этом документе, но теперь он меня пугает. И я заметила, что в нем ни слова не говорится о свободе передвижения. А ведь это аксиома практически всех человеческих государств с тех пор, как по завершении Войн Правок были вычищены последние очаги Короля в Желтом и меметических диктатур. Но на полках не найти никаких источников по этому поводу – в библиотеке история заканчивается 2050 годом. Кроме того, все, что после 2005 года, доступно только с компьютерных терминалов, где приходится иметь дело с замысловатым текст-диалоговым интерфейсом, который я неуклюже пытаюсь освоить.

За это время я относительно мало вижу Сэма. После нашей ссоры, и вообще с тех пор, как мы вяло помирились, он отдалился от меня. Может, всему виной шок оттого, что я узнала о его репродуктивной компетентности. Так или иначе, он очень отстранен. До того как я все испортила между нами, я обнимала его, когда он приходил домой с работы. Мы вместе смеялись или болтали, и – уверена в этом! – становились ближе. Но после той ночи и нашей ссоры мы даже не прикасались друг к другу. Я чувствую себя отрешенной и слегка напуганной – наш физический контакт чреват последствиями. Будем честны: у меня в наличии – активное сексуальное влечение, но мысль забеременеть здесь пугает до оторопи. И хотя есть другие вещи, которые мы могли бы вместе делать, раз склонны к близости, я нахожу, что сложившаяся ситуация – очень эффективный способ отвлечься. Я не могу винить Сэма за то, что он избегает меня так сильно, как может. Чем скорее он выберется отсюда, тем скорее бросится на поиски своей романтической любви – при условии, что эта стерва не бросила его и не ушла на поиски полинуклеарного союза, с коим можно беззаботно обмениваться биологическими жидкостями, уже через пять секунд после того, как он присоединился к этому проклятому эксперименту. Сэм – парень вдумчивый, но, зная его удачу, почти наверняка втюрился в кого-то, кому я не спровадила бы и грана внимания.

Что ж, жизнь – не сахар.

После четырех недель на моей новой работе, за двенадцать недель до того, как Яна уйдет в декретный отпуск, я снова просыпаюсь от кошмарного сна с криком.

В этот раз все по-другому. Во-первых, Сэма нет рядом, и никто не обнимет меня, когда я вскочу. Во-вторых, я с холодной уверенностью знаю, что это правдивый сон. Не просто отвратительный фантом разума, а то, что действительно произошло со мной.

Что-то, что не сумели изъять из памяти в клинике.

Я сижу за столом в тесной прямоугольной комнате без дверей и окон. Стены цвета старого золота, тусклые, но переливающиеся; радуга дифракции отражается от них, когда я смотрю в сторону от стола. Я нахожусь в мужском теле ортогуманоида – уже не киборг-танк из предыдущего кошмара. На мне – простой наряд, что-то вроде туники, которую, как я смутно осознаю, выдают пациентам в клинике хирургов-храмовников.

На столе передо мной – стопка грубых бумажных листов, переплетенных вручную, с потрепанными краями. Я сам сделал этот носитель давным-давно, и все записанные на него доносы трижды утратили актуальность. В левой руке я сжимаю простую чернильную ручку в корпусе из кости, которую вырезал из ребра моего последнего тела – небольшой жест сумасбродного тщеславия. На дальнем конце стола стоит пузырек с чернилами, и я вспоминаю, что добыча этих чернил стоила удивительно много времени и денег. У них нет истории, плавающие в них взвесью крупицы углеродной сажи – сплошь святой изотопный рандом. Не выйдет даже сказать, из какого региона галактики они привезены. Анонимные чернила для ядовитой ручки. Как подходяще…

Я пишу письмо тому, кого пока не существует. Этот человек будет одинок, растерян, скорее всего – безумно перепуган. Я испытываю ужасное сочувствие к нему, его одиночеству и страху, потому что сам через них проходил и знаю, что ему предстоит. Но я буду рядом с ним, и мы переживем каждый момент этого ужаса вместе. (Что-то не так. Письмо, которое мне дали в период реабилитации, – три жалкие странички, а эта стопка намного толще. Что за дела?)

Я склоняюсь над столешницей, сжимая ручку так сильно, что на суставе среднего пальца образуется болезненная борозда, и старательно строчу по волокнистой бумаге. Как только я вспоминаю это чувство в своих пальцах, свою соматическую память о письме – у меня возникает ужасное чувство уверенности, глубокая внутренняя убежденность в том, что я действительно послал себе письмо из прошлого на двадцати листах, содержащее все сведения, в которых я отчаянно нуждался. Но мне разрешили увидеть лишь три страницы из него.

Дорогой «я».

Тебе, думаю, интересно, кто ты сейчас. Предполагаю, ты уже преодолел резкие перепады настроения и способен понимать эмоциональное состояние других людей. Если нет, предлагаю тебе немедленно прекратить чтение и сохранить это письмо на потом. Здесь есть вещи, которые тебя расстроят. Преждевременный доступ к этой информации может привести к твоей смерти.

Кто ты? И кто я?

Собственно, ты – это я, а я – это ты, но у тебя отсутствуют некоторые ключевые воспоминания – самое главное, все, что имело для меня значение около двух с половиной гигасекунд назад. Это большой промежуток времени. До Техноускорения жизни многих людей длились меньше. Тебе, наверное, интересно, почему я – твое прежнее «я» – захотел стереть все эти переживания. Неужто они взаправду настолько нестерпимы и страшны до умопомрачения? Нет. Отнюдь. Увы.

На самом деле, если бы я не проходил через глубокую очистку памяти пару раз до этого – пребывал бы в ужасе. Здесь, в моей голове, есть вещи, которые я не хочу потерять. Забыть один миг своей жизни – иной раз большая потеря, а забыть семьдесят земных лет жизни в один миг – практически смерть.

К счастью, забвение, как и смерть, в наши дни обратимо. Ступай в Дом Ришелье Исключительного, что в блоке «54-Медовый-Сентябрь» в Политии [9] Нефритового Рассвета, и, предъявив предложенный образец ткани, попроси поговорить с Джорданом. Джордан объяснит тебе, как распаковать мой последний бэкап из принадлежащей мне депозитной ячейки и имплантировать тебе в мозг. Процесс сложный, но речь идет о том, что делает тебя собой – и что некогда приносило тебе немало счастья. Именно наличие этого кусочка пазла в общей картине определяет, кем ты являешься по отношению ко мне. Кстати, там же найдешь воспоминание о том, как получить доступ к трастовому фонду, за которым числится четверть миллиона экю.

(Да, я та еще мразь-манипулятор – хочу, чтобы ты снова сделался мной, рано или поздно. Не волнуйся, мы с тобой одной породы – иначе и быть не может, если ты жив и читаешь это письмо.)

Теперь перейдем к основам.

Ты восстанавливаешься после глубокой операции по стиранию памяти. Вероятно, думаешь, что после выздоровления отправишься в обычное странствие в поисках работы, найдешь жилье, встретишь друзей и любовь – словом, устроишь жизнь. Так вот, ты ошибаешься. Тебе сделали эту операцию, потому что люди, на которых ты работал, обнаружили тревожную закономерность в событиях, в центре которых стояла Клиника Благословенной Сингулярности, управляемая хирургами-храмовниками, в районе Дарк-Сити в Невидимой Республике. Людям, выздоравливающим после операции, предлагают принять участие в психоисторическом исследовательском проекте, направленном на изучение функционирования общества ранних темных веков с помощью ролевой игры. У некоторых из этих людей очень подозрительное прошлое: по факту, многие из них на самом деле – беглые военные преступники. Твоя миссия (от которой ты, увы, не сможешь отказаться по не зависящим от тебя причинам) будет заключаться в том, чтобы интегрироваться в экспериментальную реальность, собрать информацию о происходящем там, а затем вернуться с ней сюда. Звучит просто, правда?

Но есть одна загвоздка. Экспериментальное общество было организовано в бывшей военной тюрьме, которую после Войны Правок использовали преимущественно как центр перепрограммирования и реабилитации. В то время было широко распространено мнение, что сбежать из этого места невозможно – и это, безусловно, очень защищенный объект. Другие агенты уже побывали там. Один твой очень опытный коллега пропал с концами – уже двадцать мегасекунд не выходил на связь. Другой появился с задержкой в одиннадцать мегасекунд, прибыл на заранее условленный узел коммутации, после чего привел в действие скрытое устройство из антиматерии, убив встречавшего его кадрового офицера.

Полагаю, оба наших агента были скомпрометированы, потому что их ввели в эксперимент, проведя обширный предварительный инструктаж и дотошную подготовку. Мы понятия не имеем, что нас ждет по ту сторону ворот дальнего следования, которые открываются в реальность Юрдона—Фиоре—Хант, но о своей безопасности эти люди пекутся жесточайшим образом. Скорее всего, сто́ит ожидать пограничных брандмауэров и жесткой контрразведывательной защиты, подкрепленной системами тюремного наблюдения за опасными преступниками. Твой вектор состояния, скорее всего, будет исследован до того, как тебя примут в эксперимент; предыстория тоже будет изучена. Вот почему я собираюсь подвергнуть тебя – и подвергнуться сам – глубокому стиранию памяти. Причина проста: то, чего ты не знаешь, тебя не скомпрометирует.

Кстати, если тебе снятся яркие сны об этих вещах, значит, ты просрочил выход на связь. Это второй экстренный брифинг. Перед тем как отправиться в клинику в городской зоне Дарк-Сити, я собираюсь частично удалить данное воспоминание. То есть все выводящие на него ассоциации будут стерты, а оно само – нет. Со временем что-то должно снова проклюнуться – надеюсь, так и случится, даже после того, как хирурги-храмовники займутся другими воспоминаниями, которые я попрошу их отредактировать. Если я не знаю, что о чем-то забыл, они не смогут это удалить.

Какова предыстория твоей миссии?

Я, увы, не смогу рассказать тебе много. Наши записи ужасно неполны и в основном состоят из результатов поиска по мусорным данным, где внезапно упоминаются имена Юрдона, Фиоре и Хант – в одних и тех же местах.

Во время Войны Правок Король в Желтом заразил практически все А-ворота, что имелись в Насущной Республике. Мы не знаем, кто и зачем выпустил его. Похоже, он был создан с единственной целью – стирать все воспоминания и данные, относящиеся к какому-то неустановленному явлению или человеку в прошлом. Проникнув в ассемблеры, Король в Желтом сделал так, что каждый нуждающийся в медицинской помощи, еде, материальном обеспечении или просто в любой вещи первой необходимости вынужденно подвергался цензурированию. Нет смысла говорить, сколько нашлось людей, не согласных с таким положением дел, – и последующая гражданская война, в результате которой Насущная Республика распалась на нынешнюю систему государств, отгороженных друг от друга брандмауэрами, привела к значительной потере данных по некоторым важным областям и дисциплинам. Также были нарушены ключевые услуги, предоставляемые по всей Республике, – единые временные рамки и возможность свободной аутентификации личности. Ситуация осложнилась тем, что Король в Желтом обзавелся «свитой»: администраторы отдельно взятых осколков Республики умело воспользовались программным обеспечением червя, чтобы насадить собственные пагубные идеологии и властные структуры. В возникшем хаосе потерялось еще больше критических сведений.

Среди вещей, о которых мы очень мало знаем – например, бэкграунд ряда военных, которых Король в Желтом нанял в качестве спящих агентов, когда осознал, что подвергся нападению диссидентов, вооруженных чистыми, построенными на скорую руку А-воротами. То же относится к опасным оппортунистам, которые воспользовались возможностями Короля, чтобы создать собственные карманные империи. Юрдон, Фиоре и Хант попали в поле нашего зрения в связи с организацией психологической войны для минимум восемнадцати местечковых когнитивных диктатур. Это чрезвычайно опасные люди, но в настоящее время они недосягаемы для нас, поскольку, говоря прямо, оказывают какие-то услуги военным структурам Невидимой Республики.

О «спящих ячейках» мы знаем следующее. В последние несколько мегасекунд войны, до того, как Альянсу удалось разрушить, а затем обезвредить последние оставшиеся сети Короля в Желтом, высокопоставленным людям из некоторых диктатур пришлось скрыться в подполье. С момента окончания войны прошли почти две гигасекунды, и большинство людей теперь отвергают концепцию реваншистов Короля как фантазию. Однако я не буду игнорировать возможную угрозу лишь потому, что она звучит надуманно. Если Король в Желтом взаправду создал «спящие ячейки», вторичные очаги инфекции, предназначенные для повторного заражения спустя долгое время после подавления первоначальной волны, то наша коллективная неспособность выявлять их – катастрофический фактор. И я особенно обеспокоен из-за того, что некоторые аспекты устава эксперимента Юрдона—Фиоре—Хант в том виде, в котором он был опубликован, звучат тревожно и слишком явно наводят на мысли как раз о той зловредной подрывной деятельности, которую мы силимся остановить.

Главная причина, по которой я хочу, чтобы ты подвергся глубокой чистке памяти перед инфильтрацией в эксперимент, заключается в следующем – я подозреваю, что, когда новоприбывшие подопытные получают новые тела, они проходят через А-врата, зараженные «живой», исправно функционирующей копией Короля в Желтом. Поэтому упреждающее редактирование воспоминаний – единственный надежный способ обойти защиту зараженных врат: они попросту не идентифицируют тебя как угрозу, которую их владельцы должны устранить.

Я вижу себя, пишущего это письмо самому себе. Я читаю его так ясно, словно оно выгравировано на моей собственной плоти. Но я не вижу никаких следов на бумаге, потому что мое прежнее «я» забыло обмакнуть перо в чернила и давно опустилось до того, что царапает невидимые бороздки на грубых листах. Мне кажется, я стою у него за плечом, хотя его головы нет в поле моего зрения, и пытаюсь крикнуть ему: «Нет! Нет! Так нельзя!» Но ничего не выходит, потому что это сон, и, когда я пытаюсь схватить ручку, моя рука проходит прямо через его запястье, а он продолжает писать на моем обнаженном мозге своими чернилами из крови и нейротрансмиттеров.

[9] Полити́я (греч. πολιτεία – государство) – понятие, используемое для обозначения политической единицы любого уровня (политической организации того или иного общества), то есть оно используется в качестве родового для таких понятий, как «община», «вождество», «племя», «государство» и т. п.