Оранжерея: читать начало книги онлайн

– Кому?

– Своей подруге Касс.

– Чушь! – Я слегка ударяю его по руке. – Давай я пообещаю, что никому не скажу

Сэм задумчиво разглядывает меня.

– Обещай.

– Обещаю! – Я делаю паузу. – Так что случилось?

Сэм сутулится.

– Я недавно перенес операцию на памяти, – медленно говорит он. – Сдается мне, что бо́льшая часть добровольцев Фиоре и Юрдона – тоже. Клиника амнезии – отличное место, чтобы найти здоровых подопытных, забывших бо́льшую часть того, что они знали. Тех, кто отошел на обочину жизни с минимальными социальными связями. Люди, обремененные активными социальными связями, обычно не редактируют себе память, верно?

– Думаю, да. Ну, или идут на такое редко, – говорю я, и во мне пробуждается какое-то новое подавленное воспоминание. На военную тему. Неприятности из прежней жизни – спешные решения в ответ на непредвиденные маневры врага.

– Если только они не пытаются что-то скрыть от самих себя.

– Думаю, это маловероятно. – Я выдавливаю смешок. – А что, это твой случай?

– Да, похоже. У меня довольно узкие эмоциональные каналы. Узкие, но глубокие. У меня была семья. И в какой-то момент ее не стало – сейчас уже не скажу почему, но есть вероятность, что я сам этому поспособствовал. Или нет. Я мало помню, и воспоминания, по большей части имплантированные, сфабрикованные – заменяющие то, что я пожелал заменить. Я не рисуюсь – после всего, что произошло, правда перешел грань. Если бы не редактура памяти, покончил бы с собой как пить дать. Я склонен к депрессии сам по себе, а тут еще потерял все, что было для меня важно в жизни.

Я держу его за руку, не смея дрогнуть и гадая, как за винно-сырным фуршетом я не углядела, что человек, теперь сидящий рядом со мной и названный моим мужем, омут неведомых страстей, настоящая эмоциональная бомба замедленного действия.

Сэм вздыхает еще раз.

– Что было, то прошло. Даже памяти не осталось. Мне провели редактуру без щадящих смазанных эффектов – такую, чтобы я натурально начал новую жизнь. – Сэм смотрит на меня. – Тебе это знакомо?

«Знакомо? Что?» – подумала я и сперва запаниковала, а потом поняла, в чем его вопрос.

– Да, у меня была операция на памяти, – медленно отвечаю я. – И даже не одна, как мне кажется. Очень глубокое вмешательство. Мне… – Я запинаюсь. – Мне пришлось читать объяснительную записку от своей прошлой личности. – Вот только было ли в той записке хоть слово правды, или прежнее «я» сплело красивый узор из лжи для кого-то, кем оно собиралось стать – по сути, еще незнакомого? – У меня вроде были с кем-то длительные отношения. Трое партнеров, шестеро детей, длились более гигасекунды. – Я содрогаюсь, обдумывая то, что хочу сказать следом. – Я не помню их лиц. Ни у кого.

Я вообще ничего не помню. С таким же успехом это могло случиться с кем-то другим – только и оставалось, что верить посланию от себя к себе на слово. Закончилось все более четырех гигасекунд назад – век и его пятая доля. Сразу после этого у меня был первый сброс памяти, а недавно – еще один, гораздо более точный. Более тридцати лет эти три партнера и шестеро детей были для меня всем, а теперь – лишь подробность моей жизни, сухие факты, сфабрикованная для шпиона безвестного режима полевая легенда.

Сэм наконец отвечает на мое рукосжатие.

– Амнезией я избавил себя от сильных страданий, – говорит он. – Но потом оказалось, что я поспешил. Мне это не требовалось. Боль и страдания – стимул, сигнал к тому, что организм должен предпринять какие-то меры, верно? Я имею в виду хроническую боль – не сиюминутную. Мои эмоциональные страдания как раз хроническими и являлись. С ними нужно было как-то разобраться, а не закрывать на всё глаза. Когда их для меня заглушили, я столкнулся с ужасной пустотой. Чувствовал себя так, будто я – не вполне человек. Кроме того, лишился уверенности в том, кто я такой.

Я глажу Сэма по руке.

– Диссоциативное расстройство? – спрашиваю я. – Или что-то посерьезнее?

– Посерьезнее. – Я слышу растерянность в его голосе. – Пустота так давила, что я… совершил ошибку. Снова влюбился. Слишком рано, но в личность заметную, блестящую, остроумную… и, боюсь, абсолютно чокнутую. Мы заговорили об этом эксперименте в очень сложный для меня период. Мне хотелось тогда выяснить – я реально влюбился или просто обманывал себя. Мы обсудили эксперимент, и не думаю, что были в восторге от этой идеи. Но для меня в итоге дело приняло наисерьезнейший оборот: я зарегистрировался, застраховался и очнулся здесь. – Сэм несчастно смотрит на меня. – Я совершил ошибку.

– Какую? – Я смотрю на него, не зная, чем помочь.

– Дело не в неприятии половых отношений, – виновато говорит он. – Просто у меня уже есть человек, которого я люблю. И я не увижу его, пока… – Сэм качает головой. – Так, ладно. Наверняка ты уже решила, что я – стопроцентный дебил.

– Неправда. – Я думаю о том, как спасти Касс от рук говнюка, что запер ее у себя дома. – Никакой ты не дебил. – Я наклоняюсь и дружески целую его в щеку. Сэм вздрагивает, но не пытается меня оттолкнуть. – Но жаль, конечно, что мы оба попали впросак.

– А мне-то как жаль, – серьезно вторит он.

Я обнимаю его на мгновение, потому что слова кажутся лишними. А потом я чувствую дискомфорт оттого, что его тело слишком близко к моему, встаю и иду обратно в гараж. Еще светло, и у меня в голове есть несколько идей, над которыми я хотела бы поработать. Если при спасении Касс из лап Майка последний окажет сопротивление, мне понадобится кое-какое оборудование.

В понедельник Сэм идет на работу. И на следующий день, и через два дня – каждый день, кроме воскресенья. Его учат на консультанта по правовым вопросам, что звучит интереснее, чем есть на самом деле, хотя он знакомится с законами и обычаями древних – некоторые большие юридические базы данных пережили темные века практически без последствий, и городской управе приходится обрабатывать множество документов. Один из побочных эффектов работы – обязанность носить одни и те же темные костюмы каждый день, за исключением дома, где дозволены джинсы и рубашки с открытым воротом.

Я начинаю привыкать к тому, что он уходит почти каждый день, и к рутине. Утром встаю и делаю кофе для нас обоих. Затем Сэм идет на работу, а я спускаюсь в подвал и тренирую тело до тех пор, покуда не покроюсь по́том, до звона в мышцах. Потом пью еще кофе, выхожу на улицу и несколько раз пробегаю всю дорогу между двумя тоннелями – сначала делаю шесть длин, полкилометра, а после вторника иду на увеличение норматива. Когда начинаю шататься от изнеможения – возвращаюсь домой, принимаю душ, выпиваю еще одну чашку кофе и либо надеваю что-нибудь приличное, если еду в центр города, либо что-то неприличное, если собираюсь работать в гараже.