— Бля-ядь. — Трет лицо ладонями. — Для меня была. Проблема. И я ее решил.
— Не посоветовавшись со мной!
— Я знал, что ты так отреагируешь. Искал подходящий момент, чтобы сказать, — говорит вкрадчиво, постукивая пальцами по рулю.
— Момент нашелся. Больше не утруждайся. — Отворачиваюсь к окну и чувствую, как на меня накатывает усталость. Весь вечер держалась, как боец. Но силы на исходе.
Он делает вдох-выдох.
— Настя, я тебя люблю. Я. Тебя. Люблю. Сколько раз мне еще повторить тебе это, чтобы ты перестала выносить мне мозг и доверяла?
Немыслимо! Он меня обвиняет в недоверии?
— Я выношу тебе мозг? — Качаю головой, глядя прямо перед собой.
— Ты!.. Что я сделал не так? Выплаченная сумма мизерна по сравнению с моими активами. Ты моя женщина. Моя жена. Другой у меня не было и не будет. Ты мать моих будущих детей. — На этих словах хочется дотронуться до низа живота, но я сдерживаюсь. Сейчас не время и не место сообщать о своих подозрениях. — Кем я буду выглядеть в глазах своих партнеров, если моя жена годами платит кредит в банк. На сумму, которую я своим холдингом зарабатываю за пару дней?
— Я хотела выплатить его сама, — повторяю в тысячный раз. — Возможно, в твоих масштабах проблема яйца выеденного не стоит. Но для меня это было важно.
Дело ведь вовсе не в финансах. Дело в том, что я просто хотела ему соответствовать. Быть равной. Успешной. Востребованной. Чтобы он мной гордился, а не платил за меня исподтишка. Тем самым, он показал, что не верит в меня и в то, что я справлюсь.
— Ты также можешь ежемесячно совершать платежи, никто тебе не запрещает. Деньги будут оставаться на депозитном счете. И помимо того, что будут сэкономлена переплата, ты неплохо заработаешь на процентах. Что тут криминального?
— Я. Хотела. Сама.
Я что не по-русски с ним разговариваю? Он кого-то слышит вообще, кроме собственного эго? Какая мне разница кто и что скажет?
— Делай, что хочешь, — выкрикивает он со злостью заводя машину, включает радио на полную громкость.
Выезжаем с парковки.
По салону разливается какая-то плаксивая песня на английском языке. Как нельзя кстати. На улице начинает накрапывать противный дождь. Крупные капли падают на лобовое стекло и ту же исчезают с помощью работающих дворников. Падают-исчезают.
Хочу, чтобы сегодняшний вечер так же исчез из памяти. Стерся, вместе с этой правдой, его матерью и ее прилипалой.
— Я поеду домой. К себе! — Говорю упрямо, чуть снижая громкость, когда понимаю, что мы едем в обратную сторону.
Во мне сейчас просто вопит желание его проучить. Заставить с собой считаться. Это протест. Вынудить его осознать, что так нельзя.
Мы на равных вообще-то.
— Ты глухой, Громов? — продолжаю настаивать, видя, что он не собирается менять направление движения автомобиля.
Господи, ну какой же ты упрямый!
— Хорошо, — соглашаюсь, доставая из сумки телефон. Это уже дело принципа. — Уеду на такси.
— Пиздец, — бьет руками по рулю и резко тормозит на перекрестке. Разворачивает машину на сто восемьдесят градусов, стреляет в меня горящими глазами и снова увеличивает громкость на магнитоле.
Медленно киваю головой и ныряю обратно в телефон, бездумно листая новостную ленту. Удовлетворения при этом не испытываю, что странно. Я же победила?
Душу царапает мысль о том, что исход вечера был ожидаем. Задвинув в дальний угол свои отношения с его матерью, меня настигла собственная же ошибка. Надо было раньше честно признаться, что видеться с ней я не горю желанием.
Подъехав к жилому комплексу, в котором располагается моя квартира, Андрей глушит двигатель и молча ждет.
Ждет, когда я выйду? Даже не уговаривает.
— Хочешь меня проучить? — Вдруг догадывается. У него всегда была особенность видеть меня насквозь.