— Не могу сказать. Каждый из нас должен постичь ее сам.
— Ты постиг ее во время путешествий?
— Сегодня мы думаем, что постигли, завтра понимаем, что это не так, потому что она открывает нам новую грань. Здесь обретение не так важно, как поиск.
— Но когда-нибудь мы обретаем.
— Ты прав. — Эрфиан встал. — Нам пора. Скоро начнется праздник, вам с Энлиль нужно переодеться, а я должен поговорить с твоим отцом до того, как гости соберутся у стола.
— Тебя не было весь день. Где можно пропадать так долго?..
Арелла сидела на подушках с усталым видом. Одна из служанок заплетала ее волосы в косу, а вторая готовила праздничный наряд из алого шелка. Эрфиан, устроившийся на расстоянии вытянутой руки от нее, прикрыл глаза. Можно было объяснить, что сегодня он вот уже в который раз поднялся до рассвета, а прошлой ночью не сомкнул глаз, обсуждая с Царсиной не складывающиеся отношения с королем Ниньясом, но она не поймет. Он мог приносить ей ворохи дорогих тканей, наполненные драгоценностями сундуки и кувшины с благовонными маслами, но это ничего не изменит. Когда-то она была молчаливым украшением этого шатра, и ее упреки даже забавляли Эрфиана, но проблем в деревне и извне прибавлялось, работать приходилось все больше, а спать — все меньше. Женщина в такую жизнь вписывалась с трудом. А женщина, от которой он после тяжелого дня слышал просьбы купить ей что-нибудь особенное и вопросы о том, где он пропадал — и подавно.
— Я был занят.
— Разве ты имеешь отношение к празднику? Мне казалось, что это касается только жреческой семьи. Ай, Кантара! Ты хочешь вырвать мне волосы?!
— Прости, госпожа, — пробормотала служанка.
— Я просила две алые ленты. И где черный жемчуг?
— У госпожи темные волосы, будет лучше, если я вплету в ее косу белый жемчуг.
Арелла надменно поджала губы.
— Я сама решу, что мне идет, а что нет. Поменьше говори и побыстрее работай.
— Прекрати, — сказал Эрфиан.
Эльфийка приоткрыла губы, тронутые алой краской, и захлопала ресницами.
— Что?..
— Прекрати говорить в таком тоне с моей служанкой. Она не обязана заплетать тебе косу. Если она захочет, то уйдет отсюда хоть завтра, хоть прямо сейчас.
— Госпожа не обидела меня, — возразила Кантара. — Она была права. Я сказала лишнее.
— Это не дает ей права решать, когда ты должна говорить, а когда — молчать. Отойди от нее. Она справится сама.
Арелла возмущенно выдохнула и поднялась.
— Ты наелся ядовитых ягод в лесу?! — напустилась она на Эрфиана. — Мало того, что я вижу тебя еще реже, чем жены воинов видят своих мужей — а теперь должна одеваться и причесываться самостоятельно, как девка из семьи слуг?!
— А разве ты не девка из семьи слуг? Твоя мать выбирала наряды для одной из Жриц, а отец подносил кувшины с вином на пирах.
Эльфийка вспыхнула и выхватила из рук второй служанки платье.
— Ладно. Оденусь самостоятельно, если уж тебе так угодно!
— Сделай одолжение. А потом уходи из этого шатра. На пиру будет достаточно мужчин, у которых поменьше дел и побольше денег, чем у меня.
Арелла прижала алый шелк к щекам. Вид у нее был встревоженный, на глаза навернулись слезы. Она умела плакать тихо, красиво и так жалобно, что растрогался бы даже обладатель каменного сердца. Пару раз ей удавалось пронять и Эрфиана. Но теперь он хотел только одного — чтобы она убралась и больше не попадалась ему на глаза.
Эльфийка хотела заговорить, но он ее опередил.
— Молчи, Арелла. Просто уходи. Хотя бы раз в жизни сделай что-то молча.
Кантара, принесшая вторую алую ленту, услышала последнюю часть разговора и горестно вздохнула.