— Утром линейка, вечером линейка — ни за что больше в лагерь не поеду.
— Девочки, а физичка-то, говорят, заболела.
— Когда?
— Вчера. Васька видел, она бюллетень в канцелярию носила. Он говорит, физкультура будет.
— Да вон же он, вон твой портфель.
— Где?
— Ура-а! Физ-ра.
— Пожалуйста, тише… Послушайте, ведь это же интересно! Вечный Пушкин был плоть от плоти своего времени. Но вот уже пали те троны и сгнили те тираны, а мятежная ода «Вольность^ живет и зовет людей к борьбе против всех властолюбцев, против всех подлецов, свой народ поправших, и будет жить. Ибо вечен человек, его стремления, его борьба и мужество. Ибо гениальное — бессмертно!
Нет, им и в голову не приходит послушать.
— Отдайте мой портфель, да отдайте же наконец мой портфель!
И какие неприятные, пустые у всех лица. Вертятся, перебрасываются чьим-то портфелем, дерутся. Да что же это? Говорить дальше? Но как? Сейчас она собиралась рассказать им о доме Пушкина. Когда ходишь там по комнатам — буфетная, гостиная, кабинет, — то кажется, что поэт только что отсюда ушел. И скоро вернется. Затем аккорд. Его уже нет, не придет, ты в музее. И снова легкие, как стихи, слова. Важно уметь почувствовать связь времен. Увидеть дивный мир за волшебной дверью, в том волшебном мире и свою тропу найти.
— Портфель, мой портфель!
— Держи, держи его.
— Васька, какой ты толстый!
— У него этот, обмен веществ нарушен.
— Я тебе дам обмен, я тебе такой обмен накостыляю.
— Передача вперед. Тюков, лови!
— Димочка…
— По голове его, по голове!
— Васька, Тюков! Дай Димочке по голове.
Нет, это невозможно. Тюков! И этот, Димочка, кто здесь Димочка? Ты? В угол!
. . . . . . . . . .
— И дайте мне свои дневники!
. . . . . . . . . .
— Все!
. . . . . . . . . .
— Я сказала: все.
Или нет, не надо, ничего ей не надо. Она хотела рассказать, заинтересовать, мыслила перед ними. А они… совсем непохожи на тех тонких и отзывчивых детей, с которыми она, вожатая, играла когда-то в Швамбранию:
Зачем им «Вольность», зачем поэты? Настоящие питекантропы! Нет, она не хочет ставить их в угол, быть надсмотрщиком. Она, противница всяческого насилия, не будет заставлять себя слушать. В конце концов, это просто для нее обидно. Нет!
Постояв и посмотрев на всех еще несколько минут, Марина вылетела из класса вон.