— Пошутили — и будет, — невыразительно уговаривал Мельников. И смотрел на свои заляпанные глиной ботинки.
— А мы не шутим, Илья Семенович, — возразил Костя. — Мы серьезно.
— А если серьезно… тогда получите одну историческую справку! — молодеющим от гнева голосом сказал учитель. — Когда-то русское общество было потрясено казнью Желябова, Перовской, Кибальчича… Или другое: из Орловского каторжного централа просочилась мольба заключенных о помощи: там применялись пытки… В таких случаях ваши ровесники не являлись в классы. Бастовали. И называли это борьбой за права человеческой личности… Как Сыромятников.
Это смутило ребят.
А сводить счеты с женщиной, у которой сдали нервы, — непорядочно! — закончил он.
— И что… помогали они? Ихние забастовки? — трусливо вобрал Сыромятников голову в плечи.
Илья Семенович не ответил, оглядел их всех еще раз и повернулся, чтобы уйти восвояси: у него не было больше ни аргументов, ни желания уламывать их… Но тут он увидел бегущую Наташу.
Ребята насторожились, переглянулись: теперь учителей двое, они будут снимать стружку основательнее, злее… За ворону, за срыв уроков вчера и сегодня, за все…
Наталья Сергеевна была, как и Мельников, без пальто, но не мерзла — от возбуждения. Блестя сухими глазами, она сказала легко, точно выдохнула:
— Я хочу сказать… Вы простите меня, ребята. Я была не права!
И девятый «В» дрогнул. Произошло замешательство.
— Да что вы, Наталья Сергеевна! — хором заговорили девочки, светлея и сконфуживаясь.
— Да что вы, — заворчали себе под нос мальчишки.
— Нет, вы тоже свинтусы порядочные, конечно, но и я виновата…
Срывающийся голос откуда-то сверху сказал взволнованно:
— Это я один виноват! Ворона-то — моя…
Все задрали головы и увидели забытого наверху Генку. Он еще что-то пытался сказать, спускаясь с лестницы, но все потонуло во взрыве смеха — по его адресу. Обрадовался разрядке девятый «В»!..
— А я на Сыромятникова подумала!
— Что вы, Наталья Сергеевна, я ж по крупному рогатому скоту!
А Мельников, стоя спиной к ним, завязывал шнурок на ботинке. Ветер трепал его шарф и волосы. У него было такое чувство — неразумное, конечно, но противное, — будто вся компания смеется над ним. И Наташа тоже.
Потом урок английского языка шел своим чередом. Зная, что они похитили у Натальи Сергеевны уйму времени, ребята старались компенсировать это утроенным вниманием и активностью.
— What is the English for…[6] ехать верхом? — спрашивала звонко Наташа.
И в приливе симпатии к ней поднимался лес рук. Все почему-то знали, как будет «ехать верхом»!
— То ride — rode — ridden! — бодро рапортовал Сыромятников. Даже он знал!
Вошла в класс Светлана Михайловна. Все встали.
— Ах, все-таки пожаловали? — удивленно сказала она. — Извините, Наталья Сергеевна. Я подумала, что надо все-таки разобраться. В чем дело? Кому вы объявили бойкот? Садитесь, садитесь. Воспользовались тем, что завуч бюллетенит, что учительница молодая… так? — Она ходила по рядам. — Только не нужно скрытничать. Никто не собирается пугать вас административными мерами. Я просто хочу, чтобы мы откровенно, по-человечески поговорили: как это вас угораздило — не прийти на урок? Чья идея?
Молчит девятый «В» в досаде и унынии: «опять двадцать пять!..»
— Так мы уже все выяснили! — сказал Батищев.
— Наталья Сергеевна сама знает, — подхватил кто-то из девочек.
— Да… у нас уже все в порядке, Светлана Михайловна, — подтвердила сама Наталья Сергеевна.
[6] Как по-английски…