Стелла же прислушивалась с интересом. Она помнила, что сказала о ней методистка из Сосновки, и ей ужасно хотелось… Поговорить с экстрасенсом? Нет, пожалуй, он с ней разговаривать не станет — не велика птица. Ну так хотя бы послушать!
— Мое воздействие… A-а! Лучше показать на примере. — Экстрасенс оглянулся. Его глаза встретились с Ириными, и он сморщился, словно разжевал недозрелый крыжовник. Алик тоже не пробудил в нем энтузиазма. — Вот вы, девушка! Подойдите, пожалуйста, сюда!
Стелла не поверила своим ушам:
— Я?
— Вы, вы!
Она покорно поднялась и, затрепетав от предвкушения чего-то крайне необычного и интересного, подошла к Сереброву.
— Сейчас я продемонстрирую пример непосредственного воздействия на человека! — упиваясь собственным величием, провозгласил, вставая, экстрасенс.
Глаза его сузились, он уставился Стелле в переносицу и поднял руки.
Девушка напряглась. Ее словно пронзили тысячи тысяч маленьких иголочек, по спине побежали мурашки, а в мозгу… Она даже не могла определить, что почувствовала: ее сознание вдруг заледенело. В ней поднялась волна внутреннего протеста. Усилием воли она сбросила оцепенение, и…
Стелла не осознавала, что делает. Вышвырнув из своего мозга совершенно чуждое ей нечто, она подняла руки точно так же, как это сделал консультант, и в ярости оттолкнула от себя почти ощутимую, но невидимую пелену, которой окутывал ее экстрасенс.
На лице Сереброва отразилось недоумение, потом раздражение, потом крайнее удивление и даже бешенство, а Стелла вдруг почувствовала, что созданная ее воображением и волей преграда защитила ее и каким-то образом повлияла на экстрасенса, причем это не доставило ему радости.
«Нечего лезть в чужие мозги! — воинственно подумала девушка. — А то еще не так врежу!»
— Прекратите сопротивляться! — сердито сказал Серебров. — Я не сделаю вам ничего плохого!
Стелла отчаянно затрясла головой.
Немедленно оказавшаяся с ней рядом Ира взяла подругу за руку и возмущенно воскликнула:
— Что за безобразие?! Она вам не подопытный кролик! Смотрите — побледнела вся!
Лицо Сереброва приняло весьма неприятное выражение, он, возмущенно подняв брови, оглянулся на режиссера:
— Что такое?
— Ирина Леонидовна! Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?
— Очень даже в свое, — отрезала Ира. — Вам опытов хочется? На себе и экспериментируйте!
— Интересные у вас подчиненные, — пробормотал Серебров и, искоса взглянув на Стеллу, совсем тихо добавил: — Ничего себе… Паршивка…
Узнав о том, что Львова взяла на завтра билет не только для Стеллы, но и для себя, ее вызвала Чекалина.
В гостиницу к директрисе Ирину отвез Алик, которого тоже несколько удивил ее поступок.
— В кои-то веки на юг задаром попала и отдохнуть несколько дней не хочешь?.. — не уставал удивляться он.
Ирина лишь упрямо мотала головой. Ей было лень объяснять Житкову, что ей осточертел юг, осточертели съемки, осточертели люди, с которыми ей пришлось работать… Может быть, она просто устала, а может быть, взялась не за свое дело. Об этом следовало поразмыслить на досуге. Оставаясь же в Ялте, она неминуемо оказалась бы вовлечена в круговерть нелепых затей режиссера, а поскольку все знали, как легко взвалить на нее решение самых неприятных и сложных проблем, превращение в Паниковского ей было гарантировано. Именно это, она даже не могла толком объяснить почему, ее ужасно бесило. Ирине казалось, что то, как к ней относятся, унижает ее, задевает ее достоинство.
Чекалина встретила ее самой дружеской улыбкой, какую только смогла нацепить на свое холеное, яркое лицо.
— Что я слышу, Ира? Неужели вы и в самом деле собрались уехать?
— Разумеется.
— Но почему? Из-за того, что мы отправили актеров? Ваша щепетильность выходит за рамки разумного!
— Просто мне нечего больше здесь делать, — пожала плечами Ирина.