— Что вы мне с этой золотой ротой предлагаете делать?!! Какой из любого Огульников?!! Вы что, издеваетесь?!! — Ярости Ирины не было предела.
— Ох Боже ж ты мой! — вздохнула Тищенко. — Та это ж наши лучшие кадры! Подгримируете, паричок там… Со спины ж сойдет. Та где ж я вам других найду за один-то день? Та штоб плавали, та штоб похожи…
— Кто сойдет?! — Ирина дернула за рукав «Леонова». — Этот пузырь с плодово-выгодным носом?! Или вот этот гарный чернобривый хлопчик?! — ткнула она пальцем в чернявого. — Или этот дистрофик с цыплячьей шеей?!!
Все трое мужчин обиженно загомонили:
— По какому праву?!
— Вызвали, а теперь оскорбляют, чтобы деньги не платить!
— При чем здесь мой нос?!
— Брысь отсюда! — затопала ногами Ирина.
— Ну нет! Нас вызвали — плати по трояку, — уверенно заявил чернявый.
Алик, оттесняя готовую вцепиться «гарному хлопцу» в глаза Ирину к кустам, сказал:
— Ира, поди на лавочку отдохни, остынь в теньке… А я разберусь.
Протянув ему папку с деньгами и бланками ведомостей, Ирина удалилась, понимая, что, даже если она сейчас даст кому-нибудь по морде, положение к лучшему не изменится.
Пока она сидела на скамейке, яростно грызя огурец, Алик и правда разобрался: пожурив Кавалерию Степановну, он выплатил ей и «актерам» деньги и отправил всех восвояси.
— Алик, что же делать? — простонала Ирина, едва он подошел к ней. — Они ж меня… Ты себе представляешь…
— Эх, — хитро прищурив глаза, улыбнулся Житков. — Вот если б я тебе сразу сказал, что так получится, ты бы мне поверила?
— Нет.
— Убедилась?
— Да. А делать-то что?
— Слушать старого стреляного воробья! — наставительно произнес Алик. — По домам отдыха поедем. Для офицеров.
— Что?! — вытаращила глаза Ира.
— A-а! Не беспокойся, тут их полно! А наши гвардейцы… Гусары в пестрых доломанах… к кино испытывают крайнее уважение… Так что найдем.
«Гусары в пестрых доломанах» уважение к кино испытывали. Встречали Ирину радушно, особенно увидев ее удостоверение, однако она никак не могла найти то, что, как ей казалось, было нужно. Алик, следуя за носившейся на всех парах Ириной, ворчал, хватая ее за развевавшиеся полы блузки, что она слишком многого хочет, что тот танкист вполне бы подошел, а морячок тем более, что он устал и пиво в машине перегрелось…
Ира и сама устала, но сдаваться не собиралась. Главную проблему составляли волосы Огульникова — плечистые, симпатичные офицеры так и рвались в бой, но стрижки их не отличались разнообразием…
К следующему санаторию Ирина и Алик подъехали, когда офицеры доблестной Советской Армии, находившиеся на вполне заслуженном отдыхе, вкушали обед. Ирина не возжелала ждать окончания столь ответственного процесса и, потрясая своими корочками, вломилась в столовую. Алик же поднял «бунт на корабле» и остался в машине.
Потоптавшись у дверей, Ира окинула глазами ряды столиков и загрустила — стриженые затылки бравых армейцев разбили ее надежды вдребезги. Вдруг она увидела сидевшего за третьим от входа столиком мужчину, на голове которого имелось некое подобие прически. С радостным воплем Ирина ринулась к нему.
— Вас-то мне и надо! — завопила она, хватая обалдевшего офицера за бугрившееся мускулами, проступавшими под трикотажем майки, плечо. Мужчина явно был пофигуристее Огульникова, но это следовало отнести к плюсам, а не к минусам.
Женщина, сидевшая за тем же столиком, шумно вздохнула, бросила в тарелку с недоеденной гречневой кашей вилку и грозно спросила:
— Ну, Левик, и что все это значит?
Двое детей — очевидно офицер отдыхал с семьей — разглядывали Ирину, приоткрыв смешные галчоночьи ротишки.
— Я… Я не знаю, Ленусик, — залепетал плечистый Левик, приподнимаясь. — Э-э… Простите… И правда, в чем дело?