Я принимаюсь сосредоточенно разглядывать маленькие золотые гвоздики в обивке моего кресла, снова и снова провожу по ним пальцами, ощупывая углубления, в которых они сидят. Свет в комнате отливает в пурпур. Ковер под моими туфлями очень мягкий. В левом углу потолка, у окна, крошечная паутинка. В мозгу бьется мысль о том, что через три месяца год уже окончится.
Три месяца, три месяца.
Вся моя семья ужасно расстроится! И я стану скучать по Джереми. Не то чтобы я мечтала о трехмесячной паузе в наших отношениях. Ах да, и еще Амелия. Я только-только вернулась во Флориду, обосновалась там, начала чувствовать связь с близкими и защищенность. Проклятие, я была там счастлива… а после длинной черной полосы несчастий — это бесценный дар.
Бликс, что ты со мной сделала? Мне понадобится пальто или куртка. И несколько свитеров. И на что я буду здесь жить?
И, господи ты боже мой, есть же еще и Ноа.
Я смотрю на него. Он держит перед собой листок бумаги, на котором, как мне известно, список вопросов, которые велела задать его мамаша.
Когда он начинает, его голос звучит тяжело и серьезно. Не может ли быть где-то более позднего завещания? Откуда нам известно, что Блике была в здравом уме? Возможно ли опротестовать завещание? И так далее, и тому подобное.
Когда он напрямую спрашивает Санфорда, не повлияла ли я как-то на условия завещания при жизни Бликс, а потом — как именно меня о нем проинформировали, я ощетиниваюсь и даже пищу что-то в знак протеста. Но Чарльз Санфорд терпеливо объясняет, что я никак не воздействовала на Бликс, хотя я вижу, что он сыт по горло Ноа с его семейкой, к тому же в ушах начинает гудеть, и значит, я не могу как следует следить за разговором. Я тру маленькие золотые гвоздики обивки и думаю, что же скажет Джереми, когда услышит такие новости.
Я вообще хочу в этом участвовать?
Да. Да, дорогая. Хочешь.
Похоже, пока я была поглощена своими тревогами, Чарльз Санфорд каким-то образом нашел слова, вынудившие Ноа заткнуться к чертовой матери, а потом мы все говорим еще разные слова, и, вероятно, я со всем соглашаюсь, потому что подписываю документы, а на улице становится все темнее, как будто солнце взяло и исчезло, и я не думаю, что это как-то связано с тем, что я подписала бумаги, но такие вещи никогда нельзя знать точно.
— Приближается гроза, — говорит Лару. — Кто-нибудь желает кофе? Или просто воды?
— Нет, — отвечаем мы все, — ничего не нужно.
— Подождите. Еще один вопрос. А если она не будет жить тут три месяца, что тогда? — Голос Ноа звучит искаженно и странно, будто доносится со дна колодца. — Что тогда произойдет с домом?
Чарльз Санфорд прокашливается и снова принимается проглядывать бумаги.
— Завещательница была практически уверена, что Марни примет особое условие. Вы же знаете, какой была ваша двоюродная бабушка. Вряд ли хоть что-то вызывало у нее сомнения. И все же в отдельном документе, присланном перед самой ее смертью, она оговорила, что, если Марни не согласится, дом отойдет нескольким благотворительным организациям, они там названы.
— На благотворительность, — обреченно бормочет Ноа. И бросает на меня потрясенный взгляд.
Я пожимаю плечами.
— Да, мистер Спиннакер, я понимаю. — Санфорд снова откашливается. — Вам она оставила немного денег. Уверен, это не то, на что вы надеялись, но все же… ваша двоюродная бабушка как-то упоминала, что вы наследуете довольно большое семейное состояние, и, возможно, не считала необходимым обеспечивать вас средствами к существованию.
— Ну, с этим пока ничего не ясно, — говорит Ноа таким тихим, побежденным голосом, что мне становится его жаль. Я вижу его мальчиком, которого ведет за руку двоюродная бабушка, и, может быть, она что-то говорит ему, а он поднимает глаза к ее лицу. Бабуля Бликс.
Поцелуй бабулю Бликс, Ноа.
Чарльз Санфорд благожелательно смотрит на него и произносит:
— Пожалуйста, учтите, что подобное случается сплошь и рядом. Невозможно объяснить, почему люди хотят так или иначе распорядиться своей собственностью после смерти. — Он поворачивается ко мне. — А тут, Марни, личное письмо, которое я должен вам передать. Можете вскрыть его, когда пожелаете. В сейфе хранится еще одно письмо, которое можно будет прочесть по истечении трех месяцев.
Потянувшись вперед, я беру письмо, я все еще пребываю в потрясении. Возможно, еще не поздно заговорить и от всего отказаться. Я могу в одну секунду изменить течение моей жизни, вернув ее в нормальное русло.
Однако я не могу не заметить, что по-прежнему храню молчание.
Чарльз Санфорд складывает документы стопкой и встает, давая тем самым понять, что встреча окончена.
— Итак, если у вас больше нет вопросов, я заполню все необходимые бумаги, чтобы запустить процесс. Марни, не стесняйтесь обращаться ко мне, если вопросы все-таки возникнут или если появятся какие-то проблемы. Поскольку вы решили принять условия завещания, то получите пособие, возмещающее затраты на проживание, которое назначила Бликс. Предлагаю вам открыть здесь банковский счет, а я прослежу, чтобы по мере необходимости на него шли поступления. Бликс также хотела поставить вас в известность, что она заплатила все налоги на недвижимость за пять лет вперед и оставила кое-что своим квартиросъемщикам… ну, этим я займусь сам.
Кровь так громко стучит у меня в ушах, что я едва слышу его слова.
Судя по всему, пора уходить. Ноа, который покидает кабинет следом за мной, читает что-то в своем телефоне.
— Просто чтобы вы знали: моя родня наверняка захочет опротестовать завещание, — говорит он.