— Я не нуждаюсь в спасении. — Ее голос был тихим, но твердым.
Может быть, не сейчас, но ты нуждалась. Я держал свои мысли при себе.
— Хорошо. Потому что нет спасения, когда твоя душа принадлежит дьяволу.
Она повернула голову. — Я никому не принадлежу. — Ее рот был так близко к моему, что я почти чувствовал вкус шампанского на ее дыхании.
Я изогнул бровь и провел языком по нижней губе. — Нет?
Ее глаза опустились к моему рту. — Нет.
— Неправильно. — Я отодвинул бархатную занавеску и прижал ее спиной к исповедальне. — Ты принадлежишь мне. — Провел подушечкой большого пальца по ее рту, размазывая красную помаду. — Это принадлежит мне. — Я отодвинул ногой маленький деревянный табурет, затем толкнул ее спиной к стене.
— Слезь с меня. — Она толкнула меня в грудь.
Я пытался напомнить себе, что мы находимся в месте благоговения, где мораль и добродетель так же важны, как и святые таинства.
Пытался напомнить себе, что пришел сюда, чтобы поговорить, объяснить, что только что произошло.
Я пытался усмирить зверя.
Зверь победил.
Моя рука двинулась по ключицам, затем внутрь платья и к ее груди. Я ущипнул ее за сосок через лифчик. — Это принадлежит мне.
Татум попыталась схватить меня за запястье, но я взял обе ее руки и прижал их над головой.
Я наклонился вперед, нависнув своим ртом над ее ртом. — Хочешь попробовать еще раз?
— Клянусь Богом, я буду кричать.
Я усмехнулся. — Хорошо.
Я хотел, чтобы она закричала.
Я хотел, чтобы она плакала.
Я хотел, чтобы она забыла дышать.
Ее слова говорили одно, а глаза — другое. Ее дыхание было неглубоким, а взгляд потемнел. Она раздвинула губы, и я взял то, что принадлежало мне, позволяя своему рту наказать ее за то, что она бросила мне вызов. Она отдала столько же, сколько получила.
Я отпустил ее руки и поднял ее платье на бедра, оставив между нами только тонкую ткань трусиков и мою одежду, расстегнул ремень и брюки, затем стянул их, освобождая свой член.
Блядь.
Мой рот переместился с ее губ на челюсть, где я прикусил ее зубами.
Она схватила меня за волосы и попыталась отодвинуть мою голову.
Ни единого шанса, маленькая проказница.
Одной рукой я поглаживал свой член, а другой стягивал с нее трусики.
Она спустила их до конца. Ее бедра покатились навстречу моим, притянутые ко мне воображаемой нитью, неразрывной связью.
Я схватил ее за бедро и обхватил одной из ее ног свою талию. — Это замечательно, не так ли? То, что я собираюсь трахнуть тебя в том месте, где тьма становится светом. Где освобождаются самые сокровенные желания сердца. — Моя вторая рука скользнула вверх по ее телу, по ее грудям, остановилась у ее горла.
— Ненавижу тебя.