Иллюстрация Bill Terry
Вдруг один из них схватил Слопса, поднял высоко над головой и помчался с ним вверх по склону. Толпа расступилась, потом сомкнулась за ними, и вся чешуйчатая компания скрылась из виду в голубом кустарнике.
- Вот новый способ самоубийства! - прошептал Пурчи.
Хони Лундквист начала всхлипывать.
- Это не самоубийство, - сказала Лорна. - Это убийство. И убили его вы!
- Кто? - переспросил я. - Не я ли? Она вспыхнула.
- Да, ты. Ты и все вы вместе взятые. Бедняга никогда и никого не обижал. Вы поступали самым подлым образом. Вы издевались над человеком без малейшего повода с его стороны, просто из-за того, что он был смешон. А теперь он показал себя мужчиной. Настоящим мужчиной, отдавшим жизнь за то дело, на котором мы все осрамились.
- Если он вышел наружу для того, чтобы его убили, - объявила Бетти Ордуэй со свойственной ей железной логикой, - это не убийство, а самоубийство. Если же он сделал это, чтобы добыть кристаллы, то я не могу понять, что, собственно, он задумал.
- А я не видела, чтобы ты пыталась ему помочь, - обращаясь к Лорне, насмешливо заметила Хони. Лорна не стала спорить.
- Я до сих пор по-настоящему не знала, какой он, - пристыженно сказала она и ушла к себе.
- Нам надо бы пойти за ним, - проговорил Гривс.
Остальные пропустили эти слова мимо ушей.
- Как бы все ни сложилось, мы стартуем в одиннадцать восемнадцать, - сказал Ригс и ушел в штурманскую рубку.
А мы стояли без дела и старались не смотреть друг другу в глаза. Многие думали: "Может, мы и вправду неважно с ним обходились, но только особенного вреда от нас ему, черт побери, не было!"
Всех нас, кажется, в один и тот же миг поразило, что после трех дней непрестанного лопотания и ударов по земле вокруг воцарилась мертвая тишина. Каждый пытался завязать разговор и, сказав два слова, умолкал. Пожалуй, в это время все мы начали понимать, что хотела сказать Лорна.
Пурчи мягко выразил нашу общую мысль:
- Он не хотел возвращаться на корабль. Он не хотел возвращаться на Землю. Он нигде не был своим, потому что никто не подумал принять его в свой круг. Не удивительно, пожалуй, если ему все осточертело!
В последующие десять часов едва ли было произнесено полсотни слов, конечно не считая служебных разговоров.
За каких-нибудь полтора часа до старта мы услышали, что лопотуны возвращаются. Одна за другой показывались их
головы.
- Опять захотели жрать! - сказал кто-то.
Я включил экраны. Кустарник кишел лопотунами; несметной толпой они двигались к кораблю.
- Капитан! - крикнул я. - Не пора ли нам в путь? Спалим на них чешую.
- Заткни свою дурацкую глотку! - возмутилась Лорна. Она говорила шепотом, но я уверен, что ее было слышно по всему кораблю. - Они несут Слопса назад!
Она была права! В самом деле, она была права! Обхватив ногами шею бегущего вприпрыжку лопотуна, немного посинев - кислород у него уже кончался - и все-таки широко улыбаясь, Слопс подъехал к кораблю, окруженный сотнями чешуйчатых чудовищ. Лопотун, принесший Слопса, опустился на колени, и Слопс, у которого закоченели все члены, слез на землю. Он помахал рукой, и добрых полсотни лопотунов, сев на корточки, принялись бить кулаками по земле. Слопс устало направился к кораблю, и четыре лопотуна пошли за ним, неся на головах по огромному узлу.
- Люк открыт? - догадался кто-то спросить. Я проверил: да, он был открыт.
Из люка донеслись глухие звуки, словно упало что-то тяжелое. Тут же послышалось терзающее слух лопотание. Потом красная лампочка погасла и загудел воздушный насос. Наконец дверь отворилась. Мешая друг другу, мы кинулись стаскивать со Слопса шлем и костюм.
- Я хочу есть, - сказал он, - и ужасно устал. И, наверное, на всю жизнь останусь глухим.
Мы растерли его, закутали и накормили горячим супом. Пока мы хлопотали вокруг него, он уснул. Меж тем подошло время старта. Мы привязали Слопса к койке, закрепили его четыре тюка, дали несколько коротких вспышек, чтобы отогнать лопотунов, и унеслись к звездам.
В тюках оказалось восемьсот девяносто два великолепных кристалла. На обратном пути мы так старались воздать Слопсу за все его мучения, что стали ревновать его друг к другу. А Слопс - он больше не был "почти". Он безусловно был "совсем настоящим". В голосе - металл, в походке - упругость.