Он дернулся вправо, потом влево.
- Я не могу отнимать у тебя время. Пойду домой, и все.
Я понял, что если мне не удастся его переубедить, то останется одно: нести его на руках. Я мог бы это сделать, но мне не хотелось: всегда есть способ увернуться от тяжелой работы.
- Генри, - начал я и замолчал.
Он ждал, и не то чтобы нервничал, но ощущал некоторое беспокойство.
Типы вроде Генри не дерутся, не убегают, с ними можно делать все, что угодно. Но надо думать. Думать над тем, что бы такое сказать, самое правильное. Я придумал.
- Генри, - сказал я как-то по-настоящему мягко, искренне, и эта перемена поразила его больше, чем если бы я заорал. - У меня страшная беда, и ты единственный человек в мире, которому я могу довериться.
- Черт возьми. - Он подошел поближе и в сгущающихся сумерках взглянул мне прямо в глаза. - Почему ты сразу не сказал?
У каждого человека, если поковыряться в его душе, спрятан такой болтик. Остается только нащупать его. Сдерживая смех, я отвернулся и вздохнул.
- Это долго рассказывать... Не буду морочить тебе голову. Может, лучше...
- О, нет! Я пойду с тобой.
- Ты настоящий друг, - прошептал я и громко сглотнул слюну, как бы от волнения.
Мы подошли к парку. Я брел медленно, держа дистанцию, как на похоронах, а Генри семенил рядом, то и дело тревожно заглядывая мне в лицо.
- Это насчет той девушки? - спросил он.
- Нет. Она здесь ни при чем.
- А ее муж... Что с ним случилось?
- То же, что с бараном, который попер на овцу, да промахнулся, - я толкнул его локтем. - Понял? Короче, он ухнул в пропасть. - Мы как раз шли под фонарем, и я видел его лицо. - Послушай, однажды из-за этой улыбочки голова твоя расколется, как орех. Зачем ты все время демонстрируешь свои зубы?
- Виноват, - сказал он. И когда мы уже почти пересекли парк, он спросил: А почему?
- Что "почему"?
- Ее муж... в пропасть?
- А-а. Она вроде с кем-то переспала, а когда сказала мужу, он и навернулся. Знаешь, есть люди, принимающие вещи всерьез... Вот мы и дома. - Я пропустил его вперед, мы прошли по дорожке, потом через вертящуюся дверь. В лифте он уставился на стены, отделанные деревом.
- Очень красиво.
- Не так сыро, - скромно заметил я. Двери скользнули в стороны, я провел его через холл и толкнул дверь ногой.
- Входи.
Мы вошли в переднюю и, естественно, наткнулись на Лоретту. На ее лице застыло дежурное выражение, с помощью которого она выдает злость за оскорбленные чувства. Я подтолкнул Генри вперед, наблюдая за тем, как негодование сменилось Светской Радостью.
- Познакомься, это моя жена. Он отступил, но я снова толкнул его вперед. Он заулыбался, склонил голову и завилял хвостом.
- Хм, хм, - сказал он, сглотнул и начал снова, - как поживаете?..
- Это Генри, - сказал я, - мой школьный друг Генри, о котором я тебе рассказывал, Лоретта. - Никогда я ничего не рассказывал. - Он хочет есть, и я хочу есть. Сообрази нам что-нибудь. - Не давая ей вставить ни слова, я сказал: - Ужин на бумажных тарелках в моей каморке организовать легче, чем накрыть на стол, а? - Ей пришлось кивнуть, а я толкнул Генри к моей келье и сказал: Прекрасно и спасибо, о, лучшая из женщин! - Она еще раз кивнула - уже соглашаясь. Войдя внутрь, я закрыл двойную дверь и, хохоча, прислонился к ней.
- Черт возьми, - сказал Генри, у которого загорелись глаза. - Ты не говорил, что женат. - Улыбка померцала, потом исчезла вовсе.