– Конечно, не станет. Тем более что ее здесь нет. Вообще-то, я уже давно ее не видела.
– И я тоже, – призналась Марта. – А мне так надо сообщить ей свои новости!
– Может, поделишься со мной? – предложила Эмми.
– Да! Мне дали роль в пьесе. И не просто роль. Я буду играть Джульетту!
Марта улыбнулась во весь рот, отчего ее подростковая угловатость сразу исчезла. На мгновение она стала удивительно красивой, похожей на юную Джулию Робертс.
– Так это же здорово! Поздравляю! Айона, когда узнает, будет очень гордиться тобой.
– Ага! Но мне сейчас нужна ее помощь в изучении роли. Она ведь профессиональная актриса и все такое.
– Надо же, а я и не знала, – удивилась Эмми. – Может, она состояла в Королевской шекспировской труппе?
– Может, и так. Но она потрясающий педагог. Гораздо лучше, чем наши преподаватели сценического искусства.
– Боюсь, я не сумею заменить Айону. Но если хочешь, я помогу тебе с ролью.
По лицу Марты Эмми видела: той очень хотелось попрактиковаться, но она не слишком доверяла женщине, о которой почти ничего не знала.
– Это у тебя текст пьесы? – спросила Эмми, кивнув на листы в руках Марты.
После некоторого колебания девочка протянула ей листы.
– Спасибо, – сказала юная актриса, застенчиво улыбнувшись. – Вы согласны читать за кормилицу? Я, естественно, буду Джульеттой.
– «Куда ж она девалась? А? Джульетта!»[12]
Реплика показалась Эмми несколько нескладной, но кто она такая, чтобы критиковать Шекспира?
– «Что там? Кто звал меня?» – ответила Марта.
– «Зовет синьора».
Если она перестанет ездить на работу, то будет скучать по таким вот мгновениям. По мимолетным, но согревающим сердце разговорам со множеством людей, которые расцвечивали ее дни. Она не увидит баристу из вокзального кафетерия, не перебросится несколькими фразами с продавцом уличной газеты, распространяемой бездомными. Все они соединяли Эмми с окружающим миром, с частью чего-то большего, чем ее собственная жизнь.
Где ты, Айона?
Пирс
08:13. Сербитон – Ватерлоо
Пирсу вновь не повезло: Айоны в вагоне не было. Поезд подъехал к платформе Уимблдона, и он подумал, что надо бы выйти и пересесть на встречный, чтобы вернуться домой. Но дома его ждал долгий пустой день, который нечем заполнить. И Пирс решил доехать до Ватерлоо вместе с Мартой, Эмми и Санджеем, а затем на том же поезде вернуться обратно.
Ему стало намного легче общаться с попутчиками. Теперь все знали правду о нем, но никто не судил его слишком строго, за что он был им благодарен. Почему же он так долго позволял обману разъедать его изнутри?
Выглянув в окно, Пирс заметил в толпе пассажиров Дэвида. Тот вошел в третий вагон и уселся неподалеку, найдя свободное место за соседним столиком.
– Дэвид, здравствуйте! Скажите, вы, случайно, не знаете, куда подевалась Айона? – Эмми оказалась первой, кто вслух задал вопрос, вертевшийся у всех на языке.
– Вообще-то, я не видел ее уже более двух недель, – ответил Дэвид. – Может, она в отпуске?
– Если бы она собиралась в отпуск, то обязательно сообщила бы нам, – сказал Санджей. – Айона не из тех, кто хранит секреты, согласны?
Лица у всех попутчиков Пирса были довольно мрачными; у каждого по-своему. Ему вдруг подумалось, что каждый из них, включая и его самого, – отдельные спицы колеса, тогда как Айона была центром, осью. Без нее их группка теряла всякий смысл и распадалась на отдельных индивидуумов, почти не имеющих точек соприкосновения. Если Айона исчезла насовсем, не получится ли так, что через какое-то время они перестанут даже здороваться друг с другом? Нет, конечно. Может, отдалятся, но не сразу.
– А вдруг она заболела? – предположила Марта. – Айона ведь уже старенькая, а в таком возрасте легко скатиться под откос. Моя бабуля вовсю играла в бинго, занималась зумбой и аквааэробикой, но потом вдруг подцепила пневмонию, и через две недели ее не стало.
[12] Здесь и далее пьеса У. Шекспира «Ромео и Джульетта» цит. по переводу Т. Л. Щепкиной-Куперник.