Люди с платформы № 5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот так появился он. Выше Эмми на целый фут, а то и больше. Ее рыцарь. Вместо сверкающих доспехов на нем было мягкое кашемировое пальто темно-синего цвета. От него пахло лимоном и сандаловым деревом. Он уговорил дежурного пропустить ее через турникет и одолжил двадцать фунтов при условии, что этим вечером она пойдет с ним поужинать.

Эмми всегда гордилась своей силой и независимостью. В отношениях с парнями она зачастую сама принимала все решения, задавая им ритм и направление. Однако Тоби ей этого делать не позволял. Он обожал Эмми, о чем постоянно говорил, и намеревался заботиться о ней. Ей очень не хотелось себе в этом признаваться, но, переложив часть забот на Тоби, она почувствовала громадное облегчение.

Эмми не рассказывала Тоби про отвратительные послания, которые получала на работе. Он бы пришел в ярость, но и только. Пресечь эти послания он не мог. Девушке не хотелось, чтобы неприятности извне проникали в их дом, в эту надежную крепость. Просто находясь рядом с Тоби, Эмми уже переставала о чем-либо беспокоиться. Она была уверена: если не вступать в сражение, то аноним (кем бы он ни был) рано или поздно устанет и оставит свою жертву в покое.

Эмми вошла в прихожую, где плитки пола буквально сверкали чистотой. Из кухни соблазнительно пахло жареной говядиной. Тоби с энтузиазмом подпевал звучавшей по радио песенке, но, как всегда, не попадал в такт и путал слова.

Эмми разулась, аккуратно поставив туфли в «обувную зону». У Тоби для всего существовало четко определенное место. Он ненавидел хаос и беспорядок, поэтому их дом напоминал жилище из телесериала. Даже японская писательница Мари Кондо, признанный эксперт по наведению чистоты и порядка, была бы в восторге. Когда они только въехали сюда, то целый вечер пили шампанское и разбирали кучи безделушек, привезенных Эмми из Далстона. Тоби показывал ей каждую вещь и спрашивал: «Эмми, вот это высекает в тебе искру радости?» Так они решали, что оставить, а что выбросить или отдать на благотворительные нужды.

Голова Эмми затуманилась от шампанского. Ее развезло от тепла и счастья. Поцеловав Тоби, она спросила: «А это высекает в тебе искру радости?» И затем несколько часов подряд они пробуждали друг в друге радость, окруженные переполненными мешками всего, что предназначалось для благотворительных организаций.

– Эмми, с возвращением! – сказал Тоби, наливая ей рюмку красного вина. – Иди сюда, шеф-повар тебя заждался.

Он привлек ее к себе и поцеловал так, словно они не виделись месяц.

Ну чем не идиллия? Эмми провела замечательное утро, но искренне радовалась, что вернулась домой.

Санджей

08:19. Нью-Малден – Ватерлоо

Сперва Санджей даже не заметил девочку-подростка, что сидела напротив. Все его мысли были поглощены Джулией и первым сеансом химиотерапии, ожидавшим ее этим утром. Он обещал, что будет рядом. На станции Рейнс-Парк в вагон вошла шумная стайка школьниц. Тогда-то Санджей и обратил внимание на свою попутчицу. На ней была такая же форма, только гораздо опрятнее. Увидев вошедших, девочка застыла, как олень в перекрестье винтовочного прицела. Казалось, даже воздух вокруг нее потрескивал от напряжения.

– Девки, идем в другой вагон, – нарочито громко сказала одна из школьниц, явно рассчитывая привлечь внимание соседки Санджея.

– Зачем? – спросил кто-то из ее подруг.

– А ты посмотри, кто тут сидит. Это же наша Марта. – Желая досадить Марте, девица нарочно произнесла ее имя нараспев.

Вся стайка дружно повернула головы. Соседка Санджея вжалась в сиденье, словно оно, подобно черной дыре, могло втянуть ее в себя и перенести через пространственно-временной вихрь в более дружелюбную вселенную.

Санджей хорошо помнил это чувство. Сам он в школьные годы то старался выделиться, то, напротив, делал все, чтобы стать невидимым. Ему хотелось войти в состав футбольной команды, хотелось, чтобы понравившаяся одноклассница обратила на него внимание. И в то же время он боялся, что у него украдут деньги на обед или подвергнут ритуальному унижению на игровой площадке, чем любили развлекаться те, кто считали себя крутыми. Сейчас его так и подмывало сказать оробевшей девочке, что все будет в порядке, что такие нападки – явление временное, а задиры – это внутренне несчастные люди, потому и отыгрываются на других.

Но в пригородных поездах об этом не говорят. Да и в Лондоне, куда они ехали, так было не принято. Ты просто закрываешь глаза, как все вокруг тебя. Это не твое дело, а чужие проблемы. Однажды в поезд села женщина, чья юбка зацепилась сзади за пояс колготок. Никто не сказал ни слова. Так и ехали до Ватерлоо, где их попутчица вышла вместе со всеми и исчезла в толпе. Санджей потом весь день испытывал чувство вины.

Он подумал об Айоне и о том, как поступила бы его новая знакомая, окажись она сегодня в вагоне. Уж она-то бы никому не позволила унижать другого человека и нашла бы слова, чтобы подбодрить бедную девочку.

«Действуй как Айона», – мысленно сказал он себе.

Санджей повернулся к юной пассажирке. Ее лицо все состояло из острых углов, отчего казалось непропорциональным. Но он знал, каким станет это лицо по прошествии нескольких лет. От угловатости не останется и следа. На такое лицо будут заглядываться. Подростковая красота ее сверстниц пройдет, сменится заурядной внешностью, тогда как ее собственная – расцветет. Однако девочка явно не знала о грядущей метаморфозе и не поверила бы его словам.

– Будем знакомы, – сказал он ей тоном, каким говорил с детьми, отходящими после общей анестезии. – Меня зовут Санджей. А ты, как я понимаю, Марта. Верно?

Марта не ответила и лишь сильнее вжалась в сиденье.

– Не волнуйся и не принимай близко к сердцу. Эти девчонки от тебя отстанут. Такая публика есть в каждой школе. Говорю по собственному опыту. Меня обзывали по-всякому, в том числе и пакистанской свиньей, и говорили, чтобы я убирался туда, откуда приехал. Я пытался им объяснить, что родился в Уэмбли и что мои родители не пакистанцы, а индийцы, но одноклассники не желали слушать. И знаешь, где теперь эти ребята?

– Нет, – ответила Марта, все еще с беспокойством посматривая на двери вагона.

– Так я тебе расскажу. Один работает на очистительных сооружениях в Беррилендсе, причем вовсе не за столом в офисе сидит, если ты понимаешь, к чему я клоню. Второй давно числится в безработных и, сдается мне, вдобавок еще и игроман. Ну а третий, едва ему исполнилось двадцать, загремел в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений.

Это была полнейшая ложь. Санджей понятия не имел, кем стали его тогдашние мучители, но ему нравилось придумывать им разные варианты несчастных судеб. Что бы ни казалось его пациентам, работа медбрата не делала Санджея святым.

– Пойми меня правильно. Я не злорадствую по поводу случившегося с ними. И тебе рассказываю об этом лишь по одной-единственной причине: у людей, которые издеваются над другими, обычно полным-полно собственных проблем. Ты даже не представляешь, как им бывает паршиво.

– А куда пошли работать вы? – спросила она, впервые посмотрев собеседнику в глаза.

– Я стал медбратом в больнице.