Фан Минюэ остановилась и взглянула на него широкими красными глазами.
Человек слегка вздрогнул и заговорил. В ночи, на улочке, зазвучал его нежный голос:
— Вам нужно успокоиться, Госпожа, вы...
— Пропусти, — сказала Фан Минюэ.
Человек в белом вздрогнул сильнее, — на его одеянии, примерно там, где должен был находиться рот, стало разрастаться красное пятно.
— Госпожа, я не... Не могу вас пропустить, пока вы не будете спокойны. Это опасно для наших гостей... Прошу вас, вы... Вы... Кха! — его нежный голос оборвал грубый кашель. Мужчина свалился на колени. Красные пятна стали больше и теперь уже набухали по всему его телу — ещё совсем немного, и он сделался бурым с ног до головы. Тело человека терзала всё более сильная дрожь.
— П-прошу вас, Госпожа... — прошептал он, трепещущий словно алый огонёк на ветру.
Фан Минюэ взглянула на него сверху-вниз, и вот она уже стояла прямо перед ним, сжимая его голову своими тонкими пальцами. И голова эта казалась такой хрупкой, как будто стоит совсем немного на неё надавить, — и она свернётся.
И лопнет.
Человек теперь уже не в белом, но в красном, больше не мог произнести ни слова; он только болезненно и хрипло заныл. Потом его дрожь даже немного сошла на нет, словно он напрягся и готовился принять удар... И тут раздался грохот; посыпалась пыль. Человек растерялся, вскинул взор и увидел, что его Госпожа вдруг врезалась головой о стену. Она оставила в ней большую дырку.
Девушка вытянула из неё пыльную голову, слегка встряхнула, и снова посмотрела на своего слугу – больше её глаза не были красными. Они опять сверкали как драгоценные камни.
— Госпожа... — человек сперва растерялся, а потом немедленно опустил голову в поклоне. Сверху до него донёсся спокойный женский голос:
— Всё в порядке, приступ закончился... Можешь идти.
— Как скажите, Госпожа... — слуга немедленно поднялся на ноги и поклонился — во время его поклона на землю капнула несколько капель крови, — а потом медленно побрёл по каменной дороге. Уходя, он пошатывался и словно слизень оставлял за собой красный след. Девушка проводила его глазками и опустила голову. Потом она вдруг сказала:
— Можешь взять любое сокровище, чтобы обработать свои раны.
Человек, отдалившийся уже на довольно приличное расстояние, остановился, повернулся и снова отвесил поклон. А затем продолжил ковылять по дороге. Девушка провожала его взглядом ещё пару секунд, а потом она снова посмотрела на тяжёлые деревянные врата, выкрашенные голубой краской. Фан Минюэ открыла их одним движением руки и совершенно бесшумно вошла в поместье. Во дворике её ожидал стол и три стула. Ужин уже давно завершился, все столовые приборы убрали, и лишь несколько тёмных пятен на белой скатерти намекали на недавнюю трапезу.
Фан Минюэ взглянула на стол совершенно мимолётно, даже не останавливаясь, и сразу зашла в поместье. Она ступила в просторную комнату, в углу которой лежал телевизор. Прямо напротив него, у окна, размещалась широкая двуспальная кровать. Из-под одеяла выглядывала пара ног. Девушка было собиралась окликнуть спящего, как вдруг одеяло дёрнулось, и выглянули ещё две белые ножки — сразу же глаза Мин Юэ вспыхнули красными огоньками, и девушке потребовалось огромное усилие, чтобы их потушить. Она вдохнула и вдруг топнула.
Всю комнату охватил дрожь, совершенно бесшумная, но Фан Линь всё равно вздрогнул, как будто кто-то ударил молотом прямо в его барабанные перепонки. Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Он повернулся и увидел на входе в помещение девушку, сверкающую на него своими светлыми глазами.
— Чего ещё..? — растерянно спросил мужчина, пытаясь прийти в себя.
— Вставай, — грубо скомандовала девушка.
— Куда-то спешим?
Фан Минюэ нахмурилась и снова топнула, и снова у Фан Линя зазвенела голова.
— Ауч, как грубо со стариком.
— ...
— Сейчас, сейчас, — поморщился мужчина на красный блеск в её зрачках и наконец вскочил с кровати. Но сделал он это немного необдуманно, потому что хотя и было совершенно темно, Фан Линь предстал перед девушкой в своём самом первозданном облачении; Фан Минюэ немедленно выпучила глазки, вздрогнула и отвернулась, — возможно она даже покраснела... Но сказать было сложно — всё-таки в комнате было очень, очень темно...
Пока Фан Линь натягивал свои штаны, проснулась Цинь Жуа. Она присела на кровати, прячась под одеялом и разливая на него свои рыжие волосы:
— Уже уходишь? — спросила женщина.
— Дела, наверное, — ответила Фан Линь, натягивая ботинки.
— С ней? — покосилась девушка на Фан Минюэ.
Фан Линь качнул головой и выпрямил спину.