Пригубив не много из бокала, который ему только что подал официант, Дзежинский сказал:
— Жить, как говорится хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Отличное шампанское, Ваня! При этом его лицо расплылось в довольной улыбке.
— Мы же не «чернь», какая-нибудь подзаборная. Лучшее для лучших. Хотя, я бы сейчас «хряпнул» водочки. На душе, что — то не спокойно, — сказав это, Дырко немного расслабил галстук.
Но тут прозвучал колокольчик, в холл вышел хозяин дома и пригласил всех присутствующих в конференц-зал. После того, как гости расселись, свет был приглушён. К трибуне вышел сам Батраковский, уже в мантии и на весь зал озвучил имя и титул, того самого седовласого гостя, которого до этого видели в холле Дырко с Дзежинским.
— Дамы и господа, прошу приветствовать нашего дорогого и горячо любимого гостя. Человека, благодаря которому, мы все здесь присутствующие, имеем то, что имеем. Руководителя нашей организации «По ту сторону света», гауляйтера Восточного крыла транснациональной ложи «АРАХНА», обер — гроссмейстера 44 уровня, графа Людвига фон Моргенштерна! — громко произнеся эти слова, Батраковский начал аплодировать.
И вот, на трибуне уже стоит ОН. Тот, из — за которого на этой земле, уже ни когда не будет спокойно.
Граф фон Моргенштерн. Старик с жиденькими, белыми, как снег и прилизанными в бок волосами, среднего роста, с аккуратными усиками и бородкой. С «бабочкой» и киношной улыбкой, он был больше похож на артиста, чем на представителя одной из могущественных лож. Ухоженные длинные пальцы на руках и большой перстень с гербом, выдавали в нём аристократа. Завершали сей образ его тёмные глаза, которыми он всматривался в зал, в лицо каждого присутствующего, как — будто то, пытаясь выявить шпиона или предателя.
— Прошу любить и жаловать, дамы и господа! — снова громко произнёс Батраковский, при этом, так и не заканчивая аплодировать. Граф молча, и напряжённо оглядел рукоплещущую ему публику, улыбнулся и жестом указал на то, чтобы все «поймали тишину». Сделав небольшую паузу, он начал свою знаменательную, вернее сказать знаковую для определённых кругов речь:
— Благодарю Самуила Аркадьевича за лестные слова в мой адрес, но все здесь собравшиеся люди, добившиеся многого в этой жизни, должны благодарить не только вашего покорного слугу, но и того, кто над нами, — сказав это, он поднял указательный палец правой руки вверх.
Весь зал, все собравшиеся «сливки общества», в один голос произнесли «АРАХНА» три раза. Граф снова окинул всех взглядом и продолжил дальше:
— Братья и сестры, сегодня я собрал вас, потому что наконец — то пришёл тот день, когда всем нам воздастся за наши труды, терпение и жертвы. Предки много трудились, много вынесли горя и лишений. Тысячи лет они плели эту сеть, в которую позже попали многие государства и народы. Все мы должны помнить об этом и никогда не забывать. Дав иноверцам возможность думать, что они имеют право выбора, и они могут быть свободны, мы запустили механизм деградации белой расы. Лучшей расы, отборных и умных людей, которые дали нам средства борьбы против них и они сами того не ведают. Три столба, на которых держится и множится наша власть — «СВОБОДА, РАВЕНСТВО И БРАТСТВО!», до сих пор имеют силу и вводят в заблуждение миллионы людей. В прошлом веке, мы одолели наших главных врагов на этом континенте и сделали нашими друзьями людей по ту сторону Атлантики. Все это время, мы усиленно подменяли одни понятия другими, заставили поверить этот народ, в губительную для них идеологию, уничтожили их веру и дали им псевдорелигию. Активно эксплуатировали их землю, выкачивали и продавали природные ресурсы, использовали их для своих опытов и экспериментов. Они умирали за нас, сами того не зная. Мы держим их в «чёрном теле», мы топим их в крови, мы растлили их детей, мы заберём у них все, что им дорого! Проект «COLLAPS OF AN EMPIRE» подходит к своему завершению, теперь осталось направить их гнев и раздражение на уничтожение нашего врага на Востоке, чьи сила и влияние за эти годы непомерно выросли и на кого до сей момента, мы не могли полностью и эффективно воздействовать. Братья и сёстры, забирайте у иноверцев последнее, обманывайте их, поднимайте налоги, придумывайте новые способы выема денег. Не давайте им возможности лечиться, разжигайте междуусобицу, стравливайте одних с другими, продавайте им отравленную химикатами еду, разжижайте их мозг деградирующей информацией по средствам ТВ и СМИ. Утопите их жизненные устои в реках лжи, нечистот и похоти, опустите их до уровня животных. И самое главное, не давайте ни на минуту задумываться о происходящем, вычисляйте самых активных из инородцев, тех, кто понимает истинную суть всего и вся! Через тридцать лет, на земле будет 32 миллиарда людей, мы обязаны остановить это. Именно с этой территории, наша организация начнёт испепеляющую войну против Востока. Новый мир, только для лучших. Иная эра, только для избранных! Да прибудет с нами сила отца нашего Мамона и сына его Золотого Тельца! Так победим!!!
Все собравшиеся в помещении, хранившие до этого гробовую тишину, вдруг резко встали и прокричали хором:
ТАК ПОБЕДИМ!!! СЛАВА АРАХНЕ!!!
На последних фразах фон Моргенштерн перешёл на крик, вены на его шее и висках пульсировали, жилы напряглись. Видно было, что слова, произнесённые им всему залу, не полностью отображают всю картину его внутреннего мира и совсем не показывают всю жуть, и жестокость его тёмной души. Этот господин привык действовать. После громких оваций, граф указал на то, что через несколько минут новым адептам организации необходимо будет собраться в подвале, в кабинете для совещаний. Все остальные могут откушать на фуршете, послушать музыку в «Зимнем саду» и просто приятно провести время.
— Чёрт возьми! Я себя ребёнком почувствовал, пионером прямо каким — то, — произнёс Дырко своему коллеге.
— Да, речь была мощная. После некоторых его фраз, даже мурашки строем вышагивали по спине, — ответил ему Хаим Львович.
— Что — то в горле пересохло. Сходим, пропустим по бокалу, того знатного шампанского, да пойдём на посвящение, — добавил он, помогая встать Ивану Васильевичу, придерживая его за локоть. Утолив жажду, они направились в подвал, туда вела винтовая каменная лестница, царил полумрак. Внизу ждал человек, который отвёл их к большим дубовым дверям кабинета для совещаний, хотя больше это походило на вход в бункер. Переглянувшись, они вошли в помещение. Посередине просторной комнаты, стоял круглый стол, на стенах висели «бра» в виде рыцарской перчатки и факела в ней, свет был приглушён. По середине этого стола, возвышался старый подсвечник, на нём были изображения, каких- то божеств или демонов, из — за полумрака было плохо видно. Стояло тринадцать стульев, два из них были свободны, видимо для них. На остальных уже сидели приглашённые кандидаты в адепты. Перед каждым лежал листок бумаги и кинжал. Все присутствующие не проронили ни слова, при появлении силовиков, все были в мантиях. Внезапно появился человек и подал пару таких накидок вновь пришедшим. Быстро надев их и стараясь не шуметь, оба заняли приготовленные для них места. Лишь треск свечей и отдалённый гул пиршества наверху, слегка нарушали тишину.
Из тьмы вдруг появился граф и произнёс:
— Вы все, долго служите нам и не раз доказывали свою преданность, выполняя поставленные задачи. Пришло время стать частью нашей организаций и дальше верою и правдою служить нашим вождям и нашим Богам. Всем вам в полной мере воздастся и за будущие и за предыдущие заслуги. Так приступим!
Моргенштерн вышел, как раз рядом с Иваном Васильевичем и положил руку на его плечо, после того, как закончил говорить. Сие означало, что он первый. Встав и взяв в руки листок бумаги, генерал начал читать:
— «Я Дырко Иван Васильевич, с сего момента раб и слуга отца нашего Мамона и сына его Золотого Тельца. Все мои помыслы и действия, отныне и вовеки веков направлены на достижение целей, стоящих перед нашей организацией. Все мои чресла, мысли и душа, целиком и полностью теперь во власти моих хозяев. Клянусь в верности нашим вождям и в готовности исполнять любые приказы, чего бы это ни стоило, а так же, принести себя в жертву, если того потребуют от меня. Произношу эти слова перед ликами отца нашего Мамона и сына его Золотого тельца и при присутствии других адептов организации, ныне моих братьев и сестер, так как теперь мы одна семья. Если меня начнут одолевать сомнения или помыслы мои и действия будут направлены во вред нашей семье, а так же если в душе моей поселится демон предательства, то пускай меня и мою семью, жестоко покарают мои хозяева и гнев наших божеств поразит моих детей и всех моих родных до седьмого колена. Тела, моё и моих родных, после смерти должны быть обезглавлены, головы доставлены нашим вождям, насажены на колья позора и выставлены в пантеоне предателей. Остальные останки сожжены и развеяны за пределами нашей планеты, а души наши не будут знать покоя не в этом мире, ни в каком — либо другом. Все упоминания и память обо мне и моих близких, будут преданы вечному забвению».
Закончив читать, Иван Васильевич выпрямился во весь рост. Лицо его не выражало никаких эмоций, а взгляд был направлен, куда — то дальше стен этого кабинета. Гнетущую тишину прервал граф фон Моргенштерн, словами:
— А теперь адепт обязан скрепить клятву своей кровью. Кинжал перед вами.
Генерал взял клинок и без промедления проткнул большой палец левой руки. Кровь стала капать на бумагу. Сделав оттиск пальца на документе, он отложил нож в сторону и сел. После, тот же ритуал с клятвой и печатью своей кровью проделали остальные присутствующие в кабинете. Когда всё закончилось, все молча, встали из-за стола и пошли к выходу, ни кто из новых адептов, при этом не произнёс ни слова, графа в помещении уже не было. На верху, в большом зале для фуршетов, вовсю шла вечеринка, играла музыка, гости безумолку болтали и смеялись. Возле стола с холодными закусками, немного перекусив и выпив, Иван Васильевич сказал своему другу:
— Львович, я уверовал. Другим человеком стал. До принятия нас в семью, был всё — таки, какой — то меркантильный интерес. А сейчас, мне понятно то, что мы делаем и это необходимо. Мы создаём другой мир, мы творцы новой эпохи и нам очень повезло, что старушка судьба и нас с тобой не обделила своим вниманием.
Дзежинский жевал, слушая своего старого товарища и соратника, при этом потирая кисть правой руки, с родовым перстнем на пальце. Выдержав минутную паузу, после монолога Ивана Васильевича, он ответил:
— Да, Ваня. Я соглашусь с тобой. Мы живём в эпоху великих перемен и не окажемся за бортом, как многие.
Сказав это, Хаим Львович подозвал к себе официанта с шампанским и, выпив ещё немного игристого напитка, улыбнулся. Через некоторое время к ним подошёл Самуил Аркадьевич и позвал на совещание.
Кабинет находился на третьем этаже, этого огромного особняка. Ехали они туда на лифте, отделанным лепниной и сусальным золотом, с прекрасными расписными стенами. В помещении, уже находился фон Моргенштерн, он возился с бумагами и, что — то смотрел на ноутбуке.
Оторвавшись от документов граф, увидев своих посетителей, произнес довольным голосом: